Виктор Алеветдинов – Филимон Балагуров и конец света по расписанию (страница 13)

— Тебя после стиральной машинки в половине ведомств знают, — сказала Агафья. — И вторая половина делает вид, что не знает, чтобы не чинить последствия.

Из темноты вдруг донеслось знакомое тарахтение. По дороге к Пятачку, сердито подпрыгивая на кочках, ехал Бурчик. Мини-трактор сиял фарами, как обиженный почётный гость, которого пытались не пригласить. На переднем крыле болталась верёвка, к которой кто-то прицепил табличку «Транспорт».

— Архип, — Агафья повернулась медленно, — ты его зачем позвал?

— Я не звал. Он сам понял, что без него межмировой выезд технически неполный.

Бурчик подъехал к расписанию, дважды фыркнул выхлопом и посигналил так требовательно, что на листе появилась новая строка: «Живой механизм просит отдельный транспортный талон».

Архип развёл руками.

— Видишь? Просит культурно.

— Это он культурно? — Прасковья покосилась на Бурчика. — В прошлом месяце он у меня забор боднул, потому что я его лошадью назвала.

Бурчик обиженно мигнул фарами. Расписание немедленно вывело: «Оскорбление транспортного самосознания зафиксировано, к делу не приобщается».

Генерал Громыхало не мог терпеть, что важные бумаги обсуждают всех, кроме него. Он взлетел на ближайший колышек, расправил крылья и объявил:

— Петух Генерал Громыхало. Следую как моральная поддержка, сторож границы, голос боевого подъёма и представитель пернатой дисциплины.

Расписание помедлило.

«Говорящая птица. Основание прибытия сомнительно. Уточнить практическую пользу».

Громыхало оскорбился до самого гребня.

— Практическая польза? Я могу разбудить совесть, деревню и покойника на соседнем кладбище, если понадобится!

— Покойников не буди, — сказала Агафья. — У нас задача и так плотная.

Расписание вывело: «Моральная поддержка принята условно. Крик строго по согласованию».

— Никакого уважения к званию, — буркнул петух, но слетел ближе к Агафье, потому что возле скалки было надёжнее возмущаться.

Мирон выдохнул и достал из папки чистый ведомственный лист. Лист сразу попытался свернуться в форму заявления, но Мирон прижал его ладонью.

— Тогда оформляем команду здесь. Без этого портал нас не пропустит.

— Только быстро, — сказала Алёна. — У нас не экскурсия, а мир на расписании горит.

— Миры в Расписани не горят без внесения пожара в календарь, — машинально ответил Мирон.

Алёна посмотрела на него.

— Мирон.

— Да. Быстро.

Он повернулся к расписанию и начал диктовать так, будто от точности слов зависела не только процедура, но и то, удержит ли команда себя в руках.

— Мирон Перьев — ревизор справедливости, ответственный за межмировое согласование, связь с диспетчерской и защиту прав жителей Расписани от чрезмерной процедуры.

Расписание щёлкнуло: «Принято».

— Алёна Ладина — гражданский консультант, переводчик с человеческого на бюрократический и обратно, специалист по объяснению живого смысла служебным лицам.

Алёна чуть улыбнулась.

— Наконец-то должность, которую можно понять.

«Принято с пометкой: должность нестандартная, но полезная».

— Агафья Ладина — хранительница Заворотино, старшая по здравому смыслу, бытовой защите и питанию группы.

Агафья кивнула.

— Вот питание запиши крупнее. На голодный желудок ни один конец света нормально не отменяется.

Расписание добавило: «Пироги классифицировать как стратегический запас, не как оружие массового утешения».

— А скалка? — спросила Прасковья.

На листе появилось: «Скалка требует отдельного указания. Возможный статус: кухонный предмет, холодное оружие, символ власти, ключ хранительницы, средство воспитания чиновников».

Агафья ткнула скалкой в воздух рядом с расписанием.

— Пиши: кухонный предмет с правом самообороны.

Расписание подождало, словно спорило с невидимой инструкцией, и наконец вывело: «Принято. Использование по чиновникам — только при явной глупости».

— Очень широкое разрешение, — заметил Архип.

— Не радуйся, — сказала Агафья. — На тебя тоже распространяется.

Мирон продолжил:

— Архип Чудин — хранитель Заворотино, мастер невозможного ремонта, техническая поддержка без права самовольного вмешательства в главный календарный механизм до отдельного решения группы.

Архип поднял палец.

— А если механизм сам попросит?

— Тогда сначала спросишь меня, — сказала Агафья.

— Или меня, — добавил Мирон.

— Или хотя бы Бурчика, — проворчал Архип. — Чтобы техника имела представительство.

Расписание вывело: «Гражданину Чудину выдать предупреждение: руками не трогать до выяснения, что именно сломано».

— Прасковья Шептунова, — сказал Мирон, — специалист по слухам, общественному разговору и распространению сведений с человеческим лицом.

Прасковья поправила платок.

— Можно просто: информационный отдел.

— Нельзя, — ответил Мирон. — Информационный отдел у них, скорее всего, будет по расписанию.

«Принято. Предупреждение: слухи в Расписани подлежат учёту».

— Пусть попробуют, — сказала Прасковья. — У нас в Заворотино слух учёту не поддаётся, он сам кого хочешь посчитает.

Теперь все снова посмотрели на Филимона. Он стоял немного в стороне, у самой границы света, и чувствовал, как в этом общем списке его место уже приготовлено, как табурет в сельском клубе перед публичным разбором. Остальным дали роли: хранитель, ревизор, консультант, мастер, специалист. Ему оставался не человек, а причина.

Мирон говорил осторожнее:

— Филимон Балагуров — носитель парадоксального речевого потенциала, участник, способный сформулировать правдивую невозможную шутку для отмены финального события.

Филимон хмыкнул.

— Красиво. «Носитель». Как бидон с молоком.

Печать не поправила, и это почему-то стало особенно неприятно.

Расписание мигнуло: «Лицо с Печатью Прямой Речи. Доступ условный. Парадоксальный потенциал подтверждён. Риск непредсказуемости высокий».

— Вот так-то, — сказал Филимон. — Не дед и не сосед. Риск на двух ногах.