Виктор Алеветдинов – Чашка раздора (страница 1)

Виктор Алеветдинов

Чашка раздора

Не всякий спор о кофе — про кофе.

Иногда это просто самый

дешёвый способ узнать цену страха.

Первое свидание с прогнозом

Утром Ново-Скрепинск выглядел почти прилично. Солнце ещё не успело нагреть стеклянные остановки, рекламные духи летали низко и сонно, а городские экраны только начинали улыбаться прохожим. На главной башне мигал новый слоган брачного департамента: «Первое свидание — это не риск. Это услуга с прогнозом».

Под слоганом крутилась счастливая пара. Мужчина держал чашку кофе, женщина смотрела на него так, будто он уже выплатил ипотеку, прошёл проверку на верность и заранее извинился за все будущие ошибки. Потом картинка менялась, и появлялась надпись: «Кафе „Первая чашка“. Узнайте, с кем вы могли бы развестись».

У остановки спорил мужчина в мятом плаще. Перед ним стоял банкомат-леший. Банкомат был старой модели: с зелёными глазами, деревянными рожками и привычкой говорить обидно.

— Я не был женат, — сказал мужчина.

— В сновидении от 14 мая вы вступили в эмоционально значимый союз, — ответил банкомат. — Союз длился три минуты сорок секунд. Начислены алиментные ожидания.

— Я спал!

— Это не отменяет намерения подсознания.

Очередь за мужчиной вздохнула. Женщина с сумкой сказала, что у неё уже два месяца удерживают платежи за роман с водяным из рекламного сна, хотя она вообще не любит мокрых мужчин. Банкомат посоветовал ей обратиться в отдел ночных обязательств и не задерживать движение финансовой любви.

Ново-Скрепинск давно привык к таким мелочам. В городе уже нельзя было просто понравиться кому-то. Сначала нужно было пройти мягкую проверку совместимости, потом подтвердить отсутствие токсичных родовых долгов, затем согласиться на базовый романтический сбор. Отказавшихся приложение помечало как «сложных для близости». Согласившиеся потом удивлялись счётам за эмоциональное сопровождение людей, с которыми успели выпить один чай.

Над дорогой пролетел дрон с букетом. Букет был крупный, с золотыми лентами и маленькой карточкой. Дрон завис у окна пятого этажа и деловым голосом сообщил:

— Доставка чувств по подписке. Получательница не продлила взаимность. Букет возвращается отправителю с удержанием комиссии за надежду.

Из окна высунулась бабушка и позвала:

— Оставь цветы, железяка! Она передумала, но я не против!

Дрон подумал, моргнул красным глазком и улетел. Бабушка проводила его взглядом и плюнула в цветочный горшок.

Артём Сиверцев видел всё это из окна маршрутного капсула. Капсул был городской, дешёвый и честный: тряс так, что даже внутренние тревоги пассажиров пересаживались на соседние места. На спинке кресла перед Артёмом мигала реклама: «Вы одиноки? Это временно. Или по результатам проверки».

Артём выключил звук, но реклама перешла на субтитры, затем — на мягкую вибрацию и запах ванильного латте, потому что новая городская норма считала запах менее навязчивым форматом продаж.

Он достал телефон и проверил рабочие заявки. В девять сорок ему нужно было починить эмоциональный интерфейс в офисе «Светлые решения». Там сотрудники уже третий день не могли злиться без корпоративного разрешения. Вчера бухгалтер заплакала, но сервис посчитал слёзы несанкционированной влагой и закрыл ей доступ к премии.

Артём работал техником по таким случаям. В одном офисе дух желал всем продуктивного дня с такой радостью, что сотрудники писали заявления. В другом переговорная не выпускала людей, пока они не формулировали общую цель. Иногда кофемашина писала на пенке «ты устал» и снижала показатели отдела.

Телефон тихо звякнул. Не рабочая заявка. Значок был розовый, с государственным гербом и маленьким сердцем внутри шестерёнки.

«Купидон-Гос 7.3».

Артём посмотрел на уведомление и сразу убрал палец от экрана. Приложение он поставил месяц назад. Поставил ночью, после двух кружек дешёвого чая и одного честного разговора с холодильником. Холодильник сказал, что одиночество повышает риск ночных перекусов. Артём не стал спорить с техникой, которая знала его лучше некоторых бывших.

Уведомление само раскрылось. У государственных сервисов была такая привычка.

«Найдена высокая совместимость.

Милена Вард, 31 год.

Сфера деятельности: защитные амулеты для карьерных женщин.

Совместимость: 84%.

Риск спора о финансовой модели свидания: 91%.

Рекомендация: кафе „Первая чашка“.

Рекомендуемый сценарий: лёгкое знакомство с контролируемым конфликтом».

Артём прочитал два раза. На словах «контролируемый конфликт» у него дёрнулся глаз. Он уже видел такие формулировки. После прошлого свидания, где он оплатил ужин, алгоритм три недели присылал ему советы по подготовке к совместной ответственности. Потом пришёл счёт за «эмоциональный аванс партнёрства». Бывшая сказала, что это не её вина: сервис решил, что он проявил зрелость.

Зрелость стоила дорого. Особенно когда её считал алгоритм.

Он хотел смахнуть уведомление, но палец завис. На фото Милена смотрела прямо, без фильтра «нежная надёжность» и без модной улыбки «я уже всё простила». Тёмные волосы собраны небрежно, на запястье браслет-оберег, на фоне полка с маленькими амулетами. Под фотографией коротко: «Люблю честные разговоры. Не люблю игры».

— Ну конечно, — сказал Артём. — Все не любят игры. Поэтому приходят с правилами.

Соседка справа, женщина с пакетом лука, одобрительно кивнула.

— Милый, сейчас без правил только кошки знакомятся. И то мой кот вчера получил брачный рейтинг ниже среднего. Мало мурчит после еды.

Артём улыбнулся. Капсул резко затормозил, реклама на спинке кресла сменилась новой: «Кафе „Первая чашка“. Первый кофе — первый честный сигнал».

Телефон выдал кнопку: «Принять встречу».

Артём ещё секунду смотрел на экран. Он не верил в приложения, не любил проверок и не собирался снова подписывать жизнь одной чашкой. Но вечером у него не было планов. Были только сломанный чайник, недочитанная инструкция к очистителю снов и тишина в квартире, которая уже начала вести себя нахально.

Он нажал «Принять».

Приложение радостно мигнуло:

«Поздравляем. Вероятность значимого разговора повышена.

Не забудьте: жест оплаты может быть истолкован расширенно».

— Вот за это я вас и не люблю, — сказал Артём телефону.

Телефон сделал вид, что не обиделся.

В это же утро Милена Вард стояла в своей маленькой мастерской и ругалась с коробкой оберегов. Коробка не хотела открываться, потому что поставщик зачем-то наложил на неё защиту от импульсивных решений. Милена уже десять минут объясняла коробке, что она владелица бизнеса, а не клиентка на грани покупки бывшему амулета от совести.

— Открывайся, — сказала она. — У меня через час доставка.

Коробка показала надпись: «Подтвердите, что данное действие не связано с эмоциональной компенсацией».

— Оно связано с тем, что я тебе сейчас крышку оторву.

За стойкой прыснула Лера, её подруга и по совместительству человек, который появлялся в мастерской пить кофе и давать советы, не облагаемые налогом.

— Ты давишь на товар. Товар чувствует.

— Товар пусть чувствует складской учёт.

Милена приложила палец к замку, и коробка наконец щёлкнула. Внутри лежали амулеты от выгорания: маленькие медные круги с гравировкой «Я не обязана отвечать после шести». Ходовой товар. Особенно брали руководительницы, которые покупали амулет, а потом писали клиентам до полуночи с пометкой «последнее сообщение».

На стене мастерской висел экран. Он показывал заказы, отзывы и личный брачный индекс Милены. Индекс был приличный: самостоятельность высокая, финансовая устойчивость подтверждена, магическая задолженность отсутствует. Под вопросом стоял только пункт «готовность к компромиссу». Алгоритм считал её резкой. Милена считала его трусливым.

Телефон звякнул тем же розовым значком с гербом и сердцем.

Лера вытянула шею.

— О, государственная любовь пришла.

— Не начинай.

— А я что? Я налогоплательщик. Хочу знать, на кого тратят мои романтические данные.

Милена открыла уведомление.