Виктор Алеветдинов – Амур 1945: Узел возвращения (страница 8)

Валя сняла наушник, положила его на табурет и поднялась. На лице осталась связистская собранность. Внутри осталась фраза, которую нельзя произносить вслух.

«Речной» уже позвал. Теперь вопрос был один: кто услышит его вторым голосом.

***

У печки, на полу, сидел ещё один человек. Тёмные волосы, лицо старше остальных, глаза полуприкрыты. Он держал на ладони тонкую веточку, водил ею по доске, и на дереве оставался влажный след. В следе проступал зеленоватый отсвет, быстро гас. Он не поднял головы, когда вошли офицеры.

– Дерсу, – Лю сказал это тихо, отмечая присутствие. – Пойдёшь с нами.

Проводник едва заметно кивнул. Ветка остановилась. Зеленоватый отсвет исчез.

Ким подошёл ближе к Егору, голос стал доверительным, с привычной насмешкой:

– Вон он, лесной человек. С ним лучше спор не заводить. Он слышит тропы.

Егор не ответил. Он смотрел на Лю и Петрова, пытаясь понять, кто из них говорит больше, чем хочет. Лю держал лицо открытым, но его слова резали точно. Петров держал лицо закрытым, но глаза цепляли мелочи.

– Отряд, – Лю поднял голос, и шум в бараке сразу стих. – Плац уже через десять минут. Оружие при себе. Ремни затянуть. Готовность полная.

Кто-то ответил хором. Ким тоже произнёс «есть», а потом наклонился к Егору и добавил почти беззвучно, на китайском:

– Дыши спокойно. Они смотрят.

Егор услышал, понял, и внутри снова поднялась горячая волна. Слова на китайском легли в голову без усилия, но смысл пришёл вместе со страхом. В лагере действительно были уши. Уши могли слушать даже его молчание.

Петров задержался у выхода и бросил Егору через плечо:

– Ли, после приказа останешься на минуту. Разговор будет.

Он не сказал, о чём именно. В этом и была ловушка.

Лю уже выходил, но на пороге обернулся и посмотрел прямо в глаза Егору.

– Сегодня никто не геройствует в одиночку, – сказал он. – Сегодня держимся вместе.

Дверь снова распахнулась, и утренний воздух ударил в лицо. На плацу уже строились первые шеренги. Где-то снаружи прозвучал свисток, и в ответ поднялся гул. Егор взялся за ремень, подтянул его, сделал шаг к выходу и поймал себя на мысли: капитан зовёт на разговор после приказа. Командир говорит про уши. Ким улыбается слишком ровно. Валентина слушает эфир и людей. Дерсу водит веткой по доске и гасит зелёный след одним движением.

Скоро прозвучит приказ, и сразу станет ясно, кто в этом бараке подталкивает вперёд, а кто ждёт чужого срыва.

***

Тонкая нить под воротом дёрнулась сама по себе. Егор уже стоял на пороге барака, когда металл на груди коротко ударил холодом в кожу, через ткань прошёл чужой толчок. Пальцы сами нашли узелок, и в этот миг капитан Петров шагнул рядом так тихо, что слышно стало его дыхание.

– Минуту, – сказал Петров, не глядя. – До строя успеешь.

«Решил раньше разговор начать» подумал Егор

Он увёл Егора за угол барака, туда, где утоптанная земля переходила в траву. Сюда долетали голоса плаца, свисток, тяжёлый топот, а между ними висела полоса тишины. В ней слышался дальний шум: кухня, котлы, скрип телеги.

Петров вынул папиросу, повертел в пальцах, не прикурил. Глаза у него оставались спокойными.

– Вчера тебя «несло», – произнёс он. – Сегодня держишься спокойно. Значит, память вернулась.

Егор удержал подбородок. Тело подсказало стойку: плечи на месте, дыхание короткое.

– Память на месте, товарищ капитан.

Петров наклонил голову.

– Скажи, где твой второй подсумок. Слева или справа?

Вопрос был мелкий. Вопрос был крючком. Егор опустил взгляд на ремень и увидел, что подсумок действительно один, второй отсутствовал. Внутри шевельнулась паника, и тут же поднялось другое знание: вечерняя возня, мокрая тряпка, стол у печки, кто-то забрал лишнее, чтобы не бренчало.

– Один оставил в оружейной, – сказал Егор. – На сушку. Дал Киму, он просил ремень поправить.

Петров молчал две секунды. В эти секунды он запоминал не ответ, он запоминал паузу и глаза.

– Ким, значит, – повторил он. – У тебя с ним крепко.

Егор не ответил. Петров сам продолжил, спокойнее:

– Китайский у тебя сегодня гладкий. Гладкий бывает у тех, кто много слушает и мало говорит. Полезное качество.

Он подошёл ближе, и Егор почувствовал запах кожаной кобуры и табака. Капитан протянул ладонь к вороту, остановился в двух пальцах от ткани, не касаясь.

– Что носишь?

Егор опустил подбородок. Нить тянула кожу. Талисман под гимнастёркой ожил и потянул вверх, к горлу.

– Память, – сказал Егор, и сам услышал, что это слово подходит и сейчас, и потом.

Петров улыбнулся одним уголком губ.

– Память в бою шумит. Шум не нужен. – Он убрал руку. – На плацу держись в строю. На вопросы отвечай коротко. И ещё… если в голове всплывут странные слова, проглоти их. Здесь за странные слова платят кровью.

Капитан повернул голову к плацу. Там уже собирались шеренги.

– Пошёл.

Егор шагнул обратно. Рука потянулась к вороту сама. На пальцах выступила влага, хотя воздух был сухой. Он раздвинул ткань, вытянул наружу то, что висело на нити.

Медальон был плоским, тяжёлым, тёплым. На металле – дракон, выгравированный глубоко, с чешуёй, от которой пальцы чувствовали каждую борозду. С другой стороны – буквы, вытертые временем: «Ли». Ниже – две точки, метка.

Егор спрятал медальон и пошёл к плацу. Шаги выравнивались, и в это же время из внутреннего кармана гимнастёрки ткнуло ребром что-то бумажное. Он остановился у бревенчатой стены, где никто не смотрел прямо, вытащил сложенный блокнот. Обложка – тёмная, пропитанная потом и дождём. На ней – пятно от пальца, вмятое в бумагу.

Ким возник рядом слишком быстро.

– Ли, ты опять задержался, – сказал он громко. – Петров укусит.

– Ремень проверял, – ответил Егор, не поднимая глаз. Листок под пальцами дрожал.

Ким понизил голос, корейские слова упали мягко, без резкости.

– Что у тебя там? Документы держат глубже. Много глаз.

Егор сжал блокнот сильнее.

– Мои.

Ким усмехнулся, и эта усмешка стала маской. Он глянул через плечо, туда, где у края плаца стояли двое из утренних наблюдателей. Один делал вид, что поправляет портянку, второй держал руки в карманах и смотрел в сторону, где люди строились.

– Твои, – повторил Ким. – Тогда спрячь их.

Егор кивнул и всё же развернул блокнот на пару страниц. Почерк был знакомый и одновременно чужой: линия уверенная, буквы плотные, рядом русские слова и китайские. Строки шли коротко, без лишнего.

«Операция близко. Лю верит. Петров слушает всех. В лагере чужой».

Ниже – дата. Август. Число размазано, писали на колене.

Егор перелистнул. На следующем листе – другое.

«Печать Амура».

Слова стояли отдельно, крупнее, вдавленные в бумагу сильнее. Егор провёл под ними пальцем. Кожа на подушечке была сухая, и всё равно лист вдруг стал влажным. На линии выступила тонкая зелёная полоса, затем погасла.

Ким перестал улыбаться. Он смотрел на бумагу, и в его взгляде исчезла игра.

– Не показывай, – сказал он.