Виктор Алеветдинов – Амур 1945: Узел возвращения (страница 10)

Лю отследил, где переводчик растягивает важные места, где срезает предупреждения. В голове сразу встал список: кому верить в воздухе, кому верить на земле. Воздух можно испортить одним неверным ударением.

По строю прошёл едва заметный сдвиг. Кто-то втянул воздух, кто-то сжал ремень. Лю увидел Кима Дэ Сона боковым зрением: пальцы уже жили на подсумках, взгляд искал цель заранее. Удобный боец и опасный напарник. Ким срывается легко, потом сам же стягивает себя обратно. У Лю на таких людей всегда уходило лишнее время – самое дорогое.

Слева, на шаг в стороне, стоял Егор Ли. Тело у него держало строй, плечи правильно расправлены, однако глаза выдавали внутреннюю работу. Лю заметил это раньше других: короткая задержка дыхания на слове «секретный», слишком внимательный взгляд на мокрую бумагу в руках переводчика, рука, которая едва не пошла к груди и остановилась.

Лю не верил в простые совпадения. Егор мог быть чужим, мог быть трещиной, мог быть приманкой. При этом приказ уже катился по плацу. Вопрос о доверии остался, времени на него не осталось.

Чжоу говорил дальше, переводчик повторял, и Лю взял из происходящего только то, что пригодится в лесу: точка входа, точка выхода, человек, которого надо вытянуть, человек, который будет мешать. Всё остальное займёт головы и будет мешать.

Лю поднял взгляд на ряд бойцов и мысленно собрал связку.

Ведущий – проводник. Рядом – связист и тот, кто держит линию огня коротко. Замыкающий – тот, кто умеет закрывать хвост без шума. Егор – в середине, ближе к нему для контроля. Если он сорвётся, срывается только часть цепочки. Если он знает больше, это станет ресурсом.

Лю ощутил холодный привкус ответственности. Ошибка лидера всегда звучит одинаково: сначала тишина, потом чужие шаги.

Чжоу поднял листы, взглядом проверил строй.

– На маньчжурской стороне границы появилась мёртвая зона. Туда ушли наши разведгруппы. Назад не вернулся никто.

Переводчик произнёс «мёртвая зона» и на секунду задержал дыхание. Егор почувствовал это телом – кожа на предплечьях стянулась, волосы на шее поднялись. Под сапогами земля дала короткий толчок, глубокий, без звука, как удар ладонью по мокрой доске. Егор опустил взгляд в грязь и увидел, что капля дождя, упавшая рядом, разошлась кругами, а потом круги сложились в тонкую чешуйчатую линию. Линия исчезла, будто её и не было.

Чжоу продолжил:

– Японский командир укрепился в приграничной деревне. Имеются признаки неизвестного оружия. Имеются признаки аномалии. Задача группы: тайно перейти границу, выяснить природу аномалии, добыть сведения и вернуться. Второе: спасти нашего человека, переводчика, который пропал на предыдущем выходе. Третье: обнаружить и ликвидировать источник влияния врага.

Переводчик, переводя последние слова, слегка улыбнулся – тонко, одними губами, и тут же спрятал улыбку. Егор поймал это боковым зрением. Амулет под гимнастёркой снова отозвался теплом, уже резким. В виске дёрнулось.

Майор Ким Ир Сен сделал шаг вперёд и сказал коротко. Переводчик передал:

– Эта операция решит многое. Успех даст фронту возможность идти дальше. Ошибка похоронит не только вас.

Ким Дэ Сон рядом втянул воздух носом, будто услышал личный вызов. Его пальцы уже проверяли патроны в подсумке. Лю Чэн стоял впереди, на шаг ближе к командованию, и в его неподвижности было другое: счёт, холодный расчёт, привычка держать в голове маршрут и отход.

Чжоу кивнул Петрову. Николай Петров вышел из тени строя командиров, и плац будто стал более «советским»: в его голосе жила привычка произносить слова, за которыми стоит бумага, печать, подпись.

– Приказ товарища Сталина: содействовать китайским и корейским товарищам без промедления. Помнить, что мы работаем на общий разгром врага. Кто здесь ищет личную славу – тот лишний. Здесь нужны те, кто вернётся с данными.

Петров смотрел по лицам и задержался на Егоре на долю секунды дольше, чем нужно. Егор почувствовал, как в животе стянуло. Вчерашняя растерянность, барак, зеркало, чужое лицо – всё это поднялось комом. Егор удержал дыхание, не дал плечам дрогнуть.

Чжоу начал называть фамилии и роли. Каждое имя отзывалось движением: бойцы выходили на шаг вперёд и замирали.

– Лю Чэн.

Лю вышел без лишних жестов, встал напротив командиров. Переводчик произнёс его имя по-русски чуть иначе, с мягким «л», и при этом коснулся взглядом Петрова, словно проверял реакцию.

– Ким Дэ Сон.

Ким шагнул, прищурился, на лице на миг мелькнуло нетерпение. Майор Ким Ир Сен задержал на нём взгляд, и Ким Дэ Сон словно вспомнил о дисциплине: плечи встали жёстче.

– Морозова, Валентина.

Валя вышла из второй линии. Пилотка на мокрых волосах, ранец прижат ремнями, лицо бледнее обычного. Она держала подбородок и смотрела прямо, хотя пальцы на ремне дрожали. Егор заметил это и вдруг ощутил злость на собственный страх: если она стоит здесь – ему точно нельзя проваливаться в панику.

– Дерсу.

Нанайский проводник выступил почти без звука. На его губах не было ни улыбки, ни суровости – только внимательность. Он посмотрел не на командиров, а на край плаца, туда, где за ограждением начиналась линия леса. В этом взгляде жила тревога, и Егор поймал её, как ловят запах дыма.

– Петров… – подполковник не назвал Николая, но кивнул ему. – Связь и снабжение.

Николай Петров остался на месте, он здесь был в другом качестве: он уже привязал группу к штабу.

– Ли Егор. Позывной «Речной».

Имя ударило по слуху. Вчера Ким тормошил его на нарах именно этим именем. Сегодня его произнёс Чжоу, прямо, без вопроса. Егор шагнул вперёд и на секунду не почувствовал ног. Плац, лица, знамёна – всё стало очень чётким, до мельчайшей капли.

Переводчик повторил «Речной» по-китайски, и в его интонации проскользнуло что-то слишком личное. Егор встретился с ним глазами. Переводчик отвёл взгляд, поправил листы, сделал вид, что ищет строку. На белой бумаге проступило пятно влаги. Пятно расползалось, складываясь в угловатый знак. Егор моргнул – знак уже исчез, осталась просто мокрая бумага.

Чжоу закончил:

– С этого момента вы – спецгруппа. Вопросы задавать через командира. Сведения о задаче – только внутри группы. Любое слово лишнему человеку – предательство. Готовность – немедленно.

Петров добавил, уже тише, так, чтобы слышали только вышедшие вперёд:

– Время пошло. Ошибка в первые сутки стоит отряда.

Ким Дэ Сон, стоя рядом, прошептал так, чтобы слышал только Егор:

– Речной, держись ближе. Там всё будет… грязно.

Слово «там» повисло тяжёлым грузом. Егор почувствовал, как под гимнастёркой амулет нагрелся ещё сильнее. Тепло не обжигало – оно требовало ответа. Внутри поднялось решение: выполнить. Вернуться. Не потерять этих людей.

Чжоу сделал шаг назад, командиры начали расходиться. Переводчик задержался на мгновение, будто пропуская их вперёд. Проходя мимо строя, он наклонился к Петрову и сказал по-китайски одно короткое слово. Егор его понял, хотя никогда не учил этот язык в своём времени: «переправа».

Переводчик заметил, что Егор услышал. На лице снова мелькнула та самая тонкая улыбка, и он ушёл, оставив после себя запах дешёвого табака.

Егор остался стоять на шаг впереди шеренги, с чужим именем на губах и с новым холодом в животе: кто именно сейчас направляет их к этой «переправе» – командование или человек с листами, который умеет ставить паузы там, где они меняют смысл?

Командиры разошлись, и плац распустил строй на отдельные узлы. Лю Чэн шагнул в сторону, и жестом собрал своих: короткое движение ладонью вниз, без слов. Ким Дэ Сон пришёл первым и встал слишком близко. Морозова подтянулась, придерживая ремень, Дерсу подошёл бесшумно и остановился чуть в стороне. Николай Петров появился рядом, будто стоял там давно. Егор подошёл последним.

Секунда молчания прошла тяжело. В этой секунде каждый решал, что делать с чужими языками и чужими привычками.

Ким глянул на переводчика, который уходил к штабу, и сказал тихо, так, чтобы слышали только свои:

– Этот человек играет словами. В лесу слова режут хуже ножа.

Петров не повернул головы, ответил сразу:

– В лесу режут ошибки. Слова – инструмент. Инструмент берут в руки, потом кладут на место.

Ким напрягся, губы пошли в движение, затем он остановил себя. Петров видел это и не дал повода. Лю отследил, кто первым сорвётся. Срывы приходят по одной схеме: сначала обида, потом громкость.

Морозова смотрела на всех по очереди и спокойно стояла. У неё дрожали пальцы на ремне, дрожь уходила внутрь. Егор заметил это и ощутил короткий укол стыда: рядом стояла девушка, которая уже выбрала путь, а в голове у него ещё жил второй мир.

Лю повернулся к Егору.

– Позывной слышал. «Речной». Вопрос простой. На переправе возле старого столба какая отметка на тропе? Говори сразу.

Вопрос ударил без предупреждения. Егор ощутил пустоту в голове. Пустота длилась долю секунды, потом тело само поставило ответ. Не словами – движением.

Егор поднял руку и показал: два пальца вместе, затем короткий сдвиг в сторону и вниз. Следом – кулак у груди. Жест был точным, не театральным.

Ким резко повернул голову к Лю.

– Это наш знак. Откуда он знает?

Егор понял, что сделал. Внутри поднялась горячая волна – гордость и страх одновременно. Гордость за то, что не провалился. Страх за то, что провалился уже иначе: слишком правильно.