Виктор Алдышев – Возвращение (страница 40)

Но тело затекло, и подняться на ноги сразу не получилось. Анна встала на четвереньки, поползла, и ладонями вдруг наткнулась на засохшую кровь и остатки медицинской пены.

Лазарева наконец поднялась, огляделась внимательно. Везде на полу в кровавых кляксах виднелись следы армейских ботинок. На измазанной кровью сенсорной клавиатуре установки ДНК-синтеза остались отпечатки пальцев, кусочки медицинской пены и даже её тонкий слой. Если распылять на кровоточащие руки над панелью, то часть спрея попадёт на неё.

Вдох не прошёл в грудь Анны, потому что-то ком сдавил горло. Дмитрия здесь нет. Здесь только его кровь повсюду.

Лазарева, качаясь пошла к двери, распахнула её. Но для этого пришлось набрать код на электронном замке, написанный фломастером прямо на нём. Научный бокс почему-то был заперт в режим изоляции. Прохладный ветер ворвался в запотевший и пропахший кровью вагончик.

Ясное голубое небо и золотое солнце в купе с тишиной и прохладой раннего утра на миг показались картиной сна, так что Анна застыла на пороге. Перед ней оказались высокие бетонные стены, наваленные друг на друга ящики и секции мобильных заграждений, перевёрнутые разбитые машины, сбитые в кучу армейские боксы, рваные края огромной дыры в стене, в которой было видно глубокое светлое небо и коричнево-жёлтую степь. Ветер свистел, попадая в узкие просветы в завалах убитого железа.

Анна медленно поставила ногу на землю. Земля не ушла. Осталась твёрдой опорой, для того чтобы сделать и второй шаг, а потом пойти.

Лазарева двинулась по территории. В памяти отчётливо всплыли картины, как от мощных ударов машины, лежащие сейчас на бортах, взлетали в воздух и падали, сминаясь от собственного веса. Вспомнилось, как люди прорывались к воротам с боем, стреляя их всех стволов, а до этого… рухнула стена.

Огромный участок буквально распался на глазах. Анна видела это со стороны. Грандиозные трещины, сверкая электросетью, промчались по всей поверхности в разных направлениях, из них вздыбилась отвердевшая масса субстанции. Словно корень гигантского дерева она свернула стену и сама лопнула вместе с ней. Солдаты, которые были на верхней площадке, рухнули в облаке пыли, и большинство погибло в нём.

Дмитрий был там. Анна побежала за ним. В тот момент, не успев ни о чём подумать, не успев даже испугаться. Просто ринулась навстречу ещё падающим камням. Единственное, что она точно знала — он будет ругаться. Сейчас увидит её и будет орать, почему она не села в вертолёт. Так и получилось.

Тогда Анна знала, что он жив. Бестужев не мог умереть. Вот так не мог точно. Должно быть что-то грандиозное, чтобы смерть обманула его безумное везение. Но сейчас…

Где он?

Лазарева поднялась по навалу камней, оставшегося от участка стены, посмотреть что за территорией базы. Она предполагала, что увидит, но и всё же, когда взгляд прошёлся по полю, стало жутко. Всё пространство до ДОСов покрывали останки тел мегистотериев. Но ни запаха, ни стервятников не было. Тела монстров усохли. Казалось, что пространство завалено странной формы корягами, а на самом деле это было множество скелетов с остатками натянутой на них кожи. Скоро исчезнут и они.

И Анна вдруг подумала, что не увидела ни одного человеческого тела.

Она обернулась, внимательно осмотрелась внутри базы. Земля была раскрашена в коричневые пятна. Кровь впиталась в песок, но трупов не было, что странно, ведь погибли почти все, кто остался после отлёта вертолётов.

Анна пошла по территории, замечая новые детали. Поначалу, за всеми завалами хлама, в который превратилась большая часть сооружений базы, она не увидела, что экскаватор стоит не на месте. А теперь заметила, и, подойдя, поняла почему. Возле стены был вскопан участок земли. Территория размером примерно три на пять метров. Рядом стоял крест из железных арматур с остатками бетона на них.

Значит, Дмитрий похоронил их. Всех вместе. Земля на могиле была свежей, но верхний слой уже подсох. Самое позднее, копали вчера вечером.

Костя тоже там. Анна растёрла внезапно побежавшие слезы. Вспомнила его лицо. Это был уже не Багиров, но в память намертво врезалась та кровавая, потрескавшаяся до костей маска.

Лазарева отвернулась от могилы, ещё раз взглянула вокруг. Перед ней лежала разрушенная крепость. Ветер гнал степную пыль сквозь провал в стене и ворота, поднимал сухой песок. Было пусто. Ни души. И Дмитрия тоже не было. Остались лишь следы ботинок в его крови на полу бокса, и отпечатки пальцев на панели управления…

Нужно понять, что он делал.

Растерянность Анны, наконец, начала проходить. Она пошла обратно в бокс.

Дмитрий похоронил погибших ребят и Костю, дождался синтеза лекарства, вытащил её из стазискапсулы и одел шприц-браслет,…

— Ай! — Анна вскрикнула, потому что в руку впилась игла. Впрыскивалась очередная доза лекарства. — Чёрт…

Лазарева попыталась приложить ладонь к месту укола, чтобы уменьшить боль, но устройство мешало это сделать. Она остановилась перетерпеть, закусила губу, выдохнула, взглянула на табло таймера. Отчёт обнулился и начался заново от шести часов.

Внезапно руку свела такая судорога, что Анна едва вздохнула от боли. Сосуды под кожей потемнели, пальцы скрючились. Она опустилась на колени, и задыхалась ещё несколько минут, слыша скрежет собственных зубов и сплёвывая кровь, натёкшую в рот из трескающихся дёсен. Но всё прекратилось внезапно. Боль успокоилась, сосуды вернулись в естественный цвет.

— Значит, я пока не здорова, — со страхом осознала Анна.

Она подсчитала ампулы в барабане браслета. Осталось семь. Лекарство должно вводиться циклом из десяти уколов каждые шесть часов.

Лазарева медленно встала, переждала пока пройдёт головокружение, и пошла к боксу. Войдя, обратила внимание на бутыли воды, составленные прямо у стазискапсулы и армейскую железную кружку, надетую на одну из них.

— Аминь,…

Пить хотелось неимоверно. Анна только сейчас это поняла, когда увидела воду. Она выпила три кружки залпом одну за другой, прежде чем села за панель управления установки синтеза. Дисплеи не светились, потому что система находилась в спящем режиме, но всё работало. Дмитрий оставил всё включённым.

— Так, посмотрим,… — Лазарева коснулась сенсорной панели, потёрла кнопки, чтобы убрать с них засохшую кровь.

Экраны вспыхнули. Должны были быть последние данные по работе установки, и да — они были. Возникли три шкалы завершённого процесса синтеза. Анна смотрела ещё мгновение, пытаясь понять: три шкалы, три процесса — три дозы лекарства.

Первая завершена на сто процентов, вторая на сорока и третья тоже остановилась на сорока. То есть из трёх объектов полную дозу лекарства получил только один. Лазарева поняла, что это она.

Под данными синтеза мигали значки изъятия. Первая и вторая ёмкости с лекарством были изъяты из выводной платформы — плоской панели, по каналам которой под руку оператора поднимались ампулы с готовым лекарством. А третья…всё ещё была на месте. На панели также стояли четыре новые ампулы, такие же, как у Анны в браслете. Стояли на обычной двадцатисантиметровой линейке, явно взятой из мастерской техников.

Память Анны наконец выдала то, что видели её глаза за несколько мгновений до полного погружения в кому. Она вспомнила, что количества мутогена, который взял Дмитрий, не хватало для синтеза двух доз лекарства.

Лазарева нервно вздрогнула, встала, прошлась по боксу. Не могла сидеть, её просто трясло от приходящего с каждой секундой понимания того, что Дмитрия здесь нет, потому что он мёртв.

Восьмидесяти процентов от необходимого для тела человека объёма лекарства не хватило бы на остановку мутации. А не завершённый процесс приведёт только к одному — к летальному исходу. А сорока процентов тем более ни что не хватит…

Анна остановилась, тяжело дыша. Мысли рвались в разные стороны от попыток понять. Дмитрий делал всё, что мог успеть до того, как потерял бы разум и руки, способные работать на компьютере. Мутация шла, и он распылял на себя пену, чтобы не заливать кровью оборудование, чтобы работать, чтобы разделить свою не полную дозу на ещё меньший объем. Зачем?

Голова Анны просто разламывалась. Сил не осталось даже на то, чтобы внимательно взглянуть на открытые в конструкторе ДНК три программы обратной мутации. Две последних, выполненных на остатках мутогена Альфы, существенно отличались от полноценной первой. Но Лазарева не обратила на это внимания, взяла кружку с водой, забрала один из спальных мешков и вышла на улицу. Оставаться в боксе нельзя. Нужно перестать смотреть на оборудование и кровь. Освободить разум от вопросов хотя бы на несколько минут.

Лазарева расстелила спальный мешок на земле, села на него, посмотрела в небо над головой. Голубое, ясное, с короткими мазками перистых облаков. И всё также тихо вокруг.

Нужно было решать, что делать, но сейчас Анна была на это просто не способна. Голова болела, и сосуды на руках заметно потемнели.

А это уже совсем не хорошо. Волнение заставляло нервную систему работать на пределе, что было явно противопоказано в нынешнем состоянии. Мутация ещё шла, новая генетическая программа, введённая Дмитрием, боролась с ней в каждой клеточке организма. Так что Лазарева выпила ещё воды, обняла колени и уткнулась в них лицом. Всё, несколько минут покоя.