Викрам Сет – Достойный жених. Книга 2 (страница 61)

Тем временем профессор О. П. Мишра вещал, пытаясь произвести впечатление на Парвати и генерального адвоката:

– Знаете, политики ведь нарочно ставят бездарных людей на важные посты – потому что хотят лучше выглядеть на их фоне и потому что боятся конкуренции, но еще и вот по какой причине: как человек, достойный поста, знает об этом, так и бездарность прекрасно понимает, что поста не заслуживает.

– Ясно, – улыбнулся господин Шастри. – А разве в вашей про-фессии дела обстоят иначе?

– Ну, – ответил профессор Мишра, – всякое бывает, конечно, но в целом – по крайней мере на нашей кафедре – профессорско-преподавательский состав стремится поддерживать высочайшие академические стандарты. Если сотрудник – сын известного человека, это еще не дает ему права…

– Что ты там бормочешь, Мишра? – вскричал сидевший за соседним столиком доктор Сет. – Повторите, пожалуйста, я не расслышал – и дражайший Капур-сахиб тоже.

Пожалуй, ничто не доставляло доктору Кишену Чанду Сету такого удовольствия, как прогулки по эмоциональному минному полю, – особенно если на такую прогулку удавалось прихватить с собой еще семерых солдат.

Профессор Мишра любезно поджал губы и сказал:

– Дражайший доктор Сет, знаете, у меня уже из головы вылетело, про что я сейчас чесал языком, – должно быть, обстановка слишком умиротворяющая и расслабляющая. Или ваше превосходное виски размягчило мне не только руки и ноги, но и мозги. Но как удивительно устроен человеческий организм! Кто бы мог подумать, что на четырех хлебцах из аррорута и, положим, одном вареном яйце в день человек способен поставить три пики и сесть без одной, а?

Парвати быстро вмешалась:

– Профессор Мишра, один молодой лектор на днях рассказывал нам о радостях преподавания. Какая это благородная профессия!

– Дорогая моя, – сказал профессор Мишра, – преподавание – неблагодарная работа, и занимаются ею лишь те, кто чувствует, что это их призвание… Пару лет назад меня пригласили на радио, на интереснейшую беседу о преподавании как призвании с адвокатом по имени Дилип Панди, которому я объяснил… или его звали Дипак Панди? – впрочем, не важно. Так вот…

– Дилип, – подсказал генеральный адвокат. – Он, между прочим, умер.

– Неужели? Какая жалость. Словом, я объяснил ему, что учителя делятся на три категории: одних забывают, вторых помнят и ненавидят, а третьих – им повезло больше всех, и я надеюсь, что отношусь к этой категории, – помнят и… – он выдержал паузу, – прощают.

Собственная формулировка ему очень понравилась.

– Конечно, ты относишься к третьей категории, конечно! – закивала его жена.

– Что? – вскричал доктор Кишен Чанд Сет. – Говорите громче, мы вас не слышим! – Он постучал тростью по полу.

К концу второго роббера библиотекарь (к нему уже дважды или трижды подходили с жалобами посетители библиотеки) прислал бриджистам записку. Прочтя ее, доктор Кишен Чанд Сет едва не поднял крик, но Парвати в очередной раз удалось усмирить мужа. Библиотекарь, наглец эдакий, просит его разговаривать потише в зале для бриджа, кипятился Киши. Кем он себя возомнил?! Пора бросить его на растерзание правлению, вот что! Никчемный книжный червь! Нашел себе синекуру и целыми днями только и делает, что дрыхнет между стеллажами…

– Да, дорогой, – сказала Парвати. – Да, я понимаю. Видишь, за нашим столиком все уже доиграли, однако мы разговариваем очень тихо. Почему бы вам не закончить поскорее свой роббер? Тогда мы все вместе выйдем на лужайку подышать воздухом. Фильм начнется через двадцать минут. Жаль, конечно, что в сезон дождей кино показывают только в помещении… Ах да, Пран и Савита уже ждут нас на улице. Кажется, жареный картофель едят. Савита такая огромная! Пожалуй, мы выйдем к ним прямо сейчас, а вы догоняйте.

– Увы, нам пора, – сказал профессор Мишра, поспешно вставая; его жена тоже поднялась.

– Ах, какая жалость! Неужели вы к нам не присоединитесь? – спросила Парвати.

– Нет-нет, столько дел в последнее время… Дома сейчас гости… Вдобавок пришлось учебные программы пересматривать; кому это нужно, непонятно.

Махеш Капур на миг поднял на него глаза и тут же вернулся к своим картам.

– Спасибо, спасибо, – бормотал кит, быстро скрываясь из виду в компании своей прилипалы.

– Как любопытно, – сказала Парвати, поворачиваясь к сидевшим за столом. – Что вы об этом думаете? – спросила она господина Шастри.

– Во-ле-вая лич-ность, – проговорил генеральный адвокат.

Хотя ничего нового он не сказал, по его улыбке всем стало ясно, что господин Шастри – умудренный жизнью человек и предпочитает держать свое мнение при себе.

Парвати начала жалеть, что вышла на улицу без мужа. Во-первых, его не стоило оставлять без присмотра, а во-вторых, ей не хотелось в одиночку встречаться с госпожой Рупой Мерой – неизвестно, как та отреагировала бы на сари с розами. Поэтому Парвати выждала несколько минут, в надежде, что роббер закончится. Он закончился. Пара ее мужа выиграла. Тот не без злорадства подсчитывал очки за сдачу, включая взятку сверху и сто за онёры. Парвати стало легче дышать.

На лужайке всех сперва познакомили друг с другом. Савита оказалась вовлечена в неспешный обстоятельный разговор с господином Шастри – он показался ей очень интересным человеком и поведал историю одной женщины-адвоката из Высокого суда Брахмпура. Хотя ей приходится постоянно бороться с опасениями и предрассудками клиентов, коллег и судей, она без труда выигрывает уголовные дела и добилась больших успехов на своем поприще.

Пран пожаловался на легкую слабость, но Савита уговорила его в последний раз сходить в кино на Чарли Чаплина перед тем, как она «станет матерью и на все будет смотреть иначе». Их забрали из дома на дедушкином «бьюике», который выглядел слегка потрепанным после транспортировки пострадавших на Пул Меле. Лата отправилась на вечернюю репетицию (которых так боялась госпожа Рупа Мера) – режиссер сказал, что им нужно наверстать часы, пропущенные из-за студенческих волнений.

Савита выглядела счастливой и полной сил. Она с аппетитом уплетала фирменное блюдо клуба: крошечные голи-кебабы[93] с «сюрпризом» (в каждом кебабе пряталась изюмина). Чем больше Савита беседовала с господином Шастри, тем сильнее убеждалась, что юриспруденция – это очень интересно.

Пран подошел к невысокому забору, отделявшему лужайку клуба «Сабзипор» от песчаного берега реки, и взглянул на коричневые воды, по которым безмолвно и медленно скользили несколько лодок. Он думал о том, что, подобно его отцу, тоже скоро станет отцом – и вряд ли хорошим. «Я буду слишком волноваться за благополучие и здоровье своего ребенка», – подумал он. Впрочем, постоянное беспокойство Кедарната никак не навредило Бхаскару. Пран с улыбкой подумал о Мане: не только тревожность, но и беспечность бывает чрезмерной. Дышать было трудновато; Пран прислонился к забору и наблюдал за остальными издалека.

Госпожа Рупа Мера вздрогнула, услышав имя доктора Дуррани. Неужели ее отец так хорошо знаком с математиком, что даже позвал его играть в бридж?! Невероятно! Ведь именно к отцу она обратилась за советом, когда грянула беда, и именно он велел ей как можно быстрее увезти Лату из Брахмпура, когда они столкнулись с угрозой в лице Дуррани. Он нарочно не сказал ей, что знает доктора? Или они познакомились недавно?

Доктор Дуррани сидел рядом, чуть подавшись вперед на своем плетеном стуле. Вежливость и любопытство заставили госпожу Рупу Меру проглотить свое потрясение и заговорить с ним. В ответ на ее вопрос доктор Дуррани сказал, что у него двое сыновей.

– Ах да! Один из них спас Бхаскара на Пул Меле, верно? Какая ужасная трагедия! И какой у вас смелый сын. Съешьте еще жареной картошки.

– Да. Кабир. Увы, мне кажется, что острота его мышления несколько… э-э…

– Чья? Кабира?

Доктор Дуррани растерялся:

– Нет! Бхаскара.

– По-вашему, он утратил остроту мышления?

– Да. И это, увы, очень заметно.

Последовала тишина. Затем госпожа Рупа Мера спросила:

– А где он сейчас?

– В постели? – ответил вопросом на вопрос доктор Дуррани.

– Не рановато ему ложиться спать? – озадаченно проговорила госпожа Рупа Мера.

– Как я понимаю, его мать и… э-э… бабушка весьма строги. Его укладывают спать чуть ли не в семь вечера. По совету врачей.

– Ах, мы с вами совсем запутались. Я имела в виду, чем занят ваш сын Кабир? Он принимал участие во всей этой студенческой истории?

– Нет. Только помогал на Пул Меле, после… э-э… прискорбной травмы, которую перенес этот мальчик. – Доктор Дуррани покачал головой и зажмурил глаза. – У моего сына… э-э… другие интересы. В данный момент, например, он на репетиции студенческого театра… э-э… что с вами? Госпожа Мера?

Госпожа Рупа Мера едва не поперхнулась нимбу-пани.

Дабы скрыть свою растерянность, доктор Дуррани сделал вид, что ничего не случилось, и продолжал болтать – нерешительно и с запинками, конечно, – о том о сем. Немного придя в себя, госпожа Рупа Мера обнаружила, что ей участливо и благожелательно рассказывают о лемме Перголези.

– Именно мой труд о данной лемме едва не уничтожила моя, хм, супруга, – говорил он.

– Ох… как? – Госпожа Рупа Мера выдавила первые пришедшие на ум два слога, дабы показать, что по-прежнему следит за разговором.

– Да просто моя жена… э-э… спятила.

– Спятила? – прошептала госпожа Рупа Мера.