Викрам Сет – Достойный жених. Книга 2 (страница 63)

– Где Савита?

– Отдыхает на диване в соседней комнате. По настоянию врача. У нее все хорошо.

– А это что такое?

– Аппарат ЭКГ.

– Какой-то он маленький, – смутился Пран.

– Вирусы тоже, – со смехом ответил Имтиаз. – Как спалось?

– Нормально. – Пран говорил чисто, не сипел и не хрипел.

– Как самочувствие?

– Чувствую небольшую слабость. Нет, правда, Имтиаз, зачем мне ЭКГ? Это же для сердца, а у меня вся проблема в легких.

– Это еще предстоит выяснить. Вполне возможно, ты прав, но мы проверим – вреда не будет. Подозреваю, что в этом случае кардиограмма может быть весьма кстати. Я думаю, что на сей раз тебя одолел не просто астматический приступ.

Имтиаз знал, что оставаться в блаженном неведении Пран не пожелает, и потому говорил с ним начистоту.

Однако Пран лишь вымолвил: «Ясно». Ему очень хотелось спать.

Через некоторое время Имтиаз задал другу еще несколько вопросов о здоровье и добавил:

– Очень прошу тебя лишний раз не двигаться.

– Но лекции…

– Даже не думай, – приподнято ответил Имтиаз.

– А комиссии?..

Имтиаз засмеялся:

– О них тоже забудь. Фироз сказал, ты все равно их на дух не переносишь.

Пран откинулся на подушки.

– Ты деспот и тиран, Имтиаз, – сказал он. – И вообще, теперь мне ясно, что ты за друг. Один-единственный раз зашел в гости на Холи, подложил мне свинью, а теперь приходишь, только когда я болею.

Имтиаз зевнул.

– Хочешь сказать, у тебя слишком много работы?

– Ее в самом деле очень много. Ваш покорный слуга доктор Хан, несмотря на молодость – а может, и благодаря ей, – один из самых востребованных врачей Брахмпура. Он поразительно предан своему делу и знает, как добиться послушания от самых несговорчивых пациентов.

– Ладно-ладно, – сдался Пран.

После обследования он спросил друга:

– Когда тебя ждать?

– Через день. И помни: ни в коем случае не выбираться из дома. Из постели желательно тоже.

– Доктор, умоляю, можно мне хотя бы в туалет ходить?

– Да.

– А принимать посетителей?

– Да.

Через день Имтиаз пришел угрюмый. Он изучил кардиограмму и тут же без обиняков сообщил Прану:

– Что ж, я был прав, на сей раз проблема не только в легких, но и в сердце. У тебя состояние, которое мы называем тяжелой перегрузкой правого желудочка. Рекомендую три недели полного покоя. Я ненадолго положу тебя в больницу. Не волнуйся. Но о лекциях забудь. О комиссиях и обо всем остальном тоже.

– А как же ребенок…

– Ребенок? А что с ним? Какие-то проблемы?

– Хочешь сказать, он родится без меня, пока я буду в больнице?

– Ну, это ребенку решать, не нам. Я же повторюсь: три недели полноценного отдыха, начиная с этого момента. Ребенок меня не касается, – бессердечно заявил Имтиаз. А потом добавил: – Ты свою роль в его рождении уже сыграл. Остальное за Савитой. Если ты и дальше будешь подвергать свое здоровье и жизнь опасности, вряд ли это пойдет на пользу твоей жене – да и ребенку, если уж на то пошло.

Пран счел этот аргумент веским. Но стоило смежить веки, как его вновь захлестнула волна тревог и опасений.

Он распахнул глаза и сказал:

– Имтиаз, прошу, скажи мне как есть – эта перегрузка желудочка, которую ты у меня нашел… Только не говори, что я все равно ничего не пойму! Это сердечный приступ или что-то вроде? – Он припомнил слова Фироза: «Сердце и легкие – не одно и то же, молодой человек, совсем не одно и то же» – и невольно улыбнулся.

Имтиаз посмотрел на Прана тем же несвойственным ему угрюмым взглядом.

– Что ж, вижу, мысль о сердечном приступе тебя развеселила. У тебя его никогда не было – и, скорее всего, не будет. Но раз уж ты спросил, позволь разложить все по полочкам. – Поразмыслив, как лучше это объяснить, он продолжал: – Сердце и легкие очень тесно связаны. Они расположены в одной полости, и правая сторона сердца принимает бедную кислородом венозную кровь и подает ее в легкие для обогащения кислородом или, как мы говорим, оксигенации. Так вот, если легкие плохо справляются со своей задачей – например, потому что не получают нужного количества кислорода из-за сужения дыхательных путей у астматиков, – это неизбежно отражается на сердце. Оно увеличивает приток крови в легкие, дабы компенсировать недостаточный кислородный обмен, и это приводит к тому, что кровь переполняет и растягивает соответствующую камеру сердца. Понимаешь?

– Да, – хмуро ответил Пран. – Ты прекрасно все объяснил.

– Кровь застаивается. Из-за растяжения и застоя сердце перестает эффективно выполнять функцию насоса. Такое состояние мы называем «застойной сердечной недостаточностью». Это не имеет никакого отношения к обывательскому представлению о сердечной недостаточности, которую в народе считают синонимом сердечного приступа. Как я уже сказал, приступ тебе не грозит.

– Тогда зачем мне три недели соблюдать постельный режим? Это слишком долго. Как же моя работа?

– Ну, что-нибудь несложное можешь делать прямо в постели, – сказал Имтиаз. – Чуть позже разрешу тебе выходить на прогулку. Но крикет пока отменяется.

– Отменяется?

– Увы, да. Теперь к лекарствам. У тебя тут два набора белых таблеток. В течение первой недели вот эти надо принимать трижды в день, а эти – раз в день. Потом я, вероятно, немного уменьшу дозировку дигоксина, смотря какой будет пульс. Но эуфиллин будешь принимать несколько месяцев. При необходимости вколю тебе пенициллин.

– А вы серьезно настроены, доктор, – сказал Пран, пытаясь немного разрядить обстановку; этот Имтиаз разительно отличался от того, который помогал Ману окунать профессора Мишру в ванную.

– И тебе советую настроиться посерьезней.

– Но если это не сердечный приступ, разве мое состояние так уж опасно?

– У пациентов с застойной сердечной недостаточностью страдает весь организм. Увеличивается печень, отекают ноги, выступают вены на шее, мучают постоянный кашель и одышка, особенно во время ходьбы и прочих физических нагрузок. Возможна спутанность сознания. Не хочу тебя запугивать, прямой угрозы жизни нет…

– Не хочешь, а запугиваешь, – буркнул Пран; он смотрел на родинку на щеке у Имтиаза, и она его страшно бесила. – А как еще это называть? Не могу же я постоянно валяться в постели. И я знаю, что ты не прав… Я молод, в конце концов! И нормально себя чувствую. Когда дыхательные спазмы отступают, я сразу прихожу в себя. У меня такое же крепкое здоровье, как у остальных, я ничем от них не отличаюсь: играю в крикет, люблю походы…

– Боюсь, – сказал Имтиаз, – теперь положение дел изменилось. Раньше ты был астматиком, но теперь ты в первую очередь сердечник. Тебе нужен полный покой. Советую серьезно отнестись к моим рекомендациям.

Прана уязвило отношение друга, который почему-то разговаривал с ним сухо и формально, и он решил больше не пререкаться. Имтиаз сказал, что прямой угрозы его жизни нет. Однако, судя по списку осложнений и серьезному тону, каким Имтиаз эти осложнения перечислял, жизнь Прана в долгосрочной перспективе явно стала короче.

Когда друг ушел, Пран попытался примириться с новым фактом. Но сегодня он чувствовал себя почти так же хорошо, как вчера до приступа, и от этого внезапно появившегося факта было нетрудно отмахнуться – словно от непрошеного воспоминания или дурного сна. Впрочем, Пран изрядно пал духом и с трудом мог нормально общаться с Латой, тещей и тем более с Савитой.

Днем Прана перевезли в больницу при медицинском колледже. Савита настояла на посещениях, поэтому его положили в одну из палат на первом этаже. Примерно через полчаса после его поступления в больницу на улице зарядил сильный дождь. Пран обрадовался; в данных обстоятельствах дождь помогал отвлечься лучше, чем книги. К тому же Имтиаз в первый день запретил ему даже чтение (разрешалось только лежать и спать).

Итак, за окном лило – долго и умиротворяюще, что и требовалось. Вскоре Пран задремал.

Проснулся он от укуса комара.

Было почти семь часов. Значит, посетителей скоро попросят уйти. Открыв глаза и потянувшись за очками, он заметил, что, кроме Савиты, в палате никого нет.

– Как ты, милый? – спросила Савита.

– Да вот комар укусил.

– Бедный мой! Дурацкие комары!

– Этим и плохи палаты на первом этаже.