Викрам Сет – Достойный жених. Книга 2 (страница 177)
Амит стал читать стихотворение, написанное убористым строго вертикальным почерком:
В другом углу комнаты профессор Мишра беседовал с Праном.
– Дорогой мой, – говорил он. – Я не могу найти слов, чтобы выразить мои соболезнования. Ваши коротко подстриженные волосы напоминают мне о жизни, отнятой так жестоко…
Пран застыл в ожидании продолжения.
– Вы должны подумать о своем здоровье. Нельзя взваливать на себя все новые и новые нагрузки, когда у вас такая утрата – и, конечно, тревога в семье. Ваш бедный брат, бедный брат… Возьмите печенье.
– Благодарю, профессор.
– Так вы согласны? Заседание квалификационной комиссии состоится совсем скоро, и подвергать себя собеседованию…
– Согласен с чем? – спросил Пран.
– Снять свою кандидатуру, конечно. И не беспокойтесь, дорогой мой, я улажу все формальности. Как вы знаете, комиссия собирается в четверг. Мы долго не могли договориться о дате, но наконец в середине января мне удалось это сделать. А теперь, увы… Но вы молодой человек, и у вас будет еще очень много возможностей продвинуться – как у нас в Брахмпуре, так и где-нибудь еще.
– Благодарю вас за заботу, профессор, но я думаю, что мне вполне по силам принять участие в конкурсе, – ответил Пран. – Вопрос об Элиоте, который вы задали, был очень интересен.
На бледном лице профессора Мишры застыла маска неодобрения столь слабо выраженной Праном скорби по матери, а на языке его вертелась цитата из «Гамлета» о поминальном пироге[228]. Он помолчал с минуту, затем, взяв себя в руки, сказал:
– Несколько месяцев назад я прочел здесь доклад, озаглавленный «Элиот: Куда?». Жаль, что вы не могли присутствовать при этом.
– Я тоже очень жалел об этом, но я узнал о вашем докладе уже после того, как он был прочитан. У вас, я смотрю, тоже пустая тарелка, профессор. Не хотите печенья?
Лата в это время разговаривала с Кабиром.
– Так, значит, ты пригласил его, когда был в Калькутте? – спросила она. – Ну и как, он оправдал надежды?
– Да, – ответил Кабир. – Мне нравятся его стихи. Но откуда ты знаешь, что я был в Калькутте?
– У меня свои источники. А как ты познакомился с Амитом?
– Ты зовешь его Амитом?
– Ну, с господином Чаттерджи, если предпочитаешь. Так откуда ты его знаешь?
– Нас представил друг другу один общий знакомый.
– Хареш Кханна?
– Да-а, – протянул Кабир. – У тебя и впрямь свои источники. – Он посмотрел ей прямо в глаза. – Может, ты знаешь также, что я делал сегодня?
– Нетрудно догадаться. Играл в крикет.
– Да, – рассмеялся он. – Это слишком легкий вопрос. А вчера?
– Не знаю, – сказала Лата. – Это печенье несъедобно, – добавила она.
– Я примирился с ним какое-то время назад, чтобы иметь возможность встречаться с тобой, – сказал Кабир. – Ради этого можно и пожертвовать некоторым количеством зубной эмали.
«Ах, ах!» – подумала Лата и ничего не ответила. Комплимент был слишком банален.
– А откуда ты знаешь Амита – то есть господина Чаттерджи? – спросил он с некоторым вызовом.
– Это что, допрос?
– Нет.
– А что тогда?
– Просто вежливый вопрос, на который можно дать не менее вежливый ответ. Мне действительно интересно. Но если хочешь, я могу взять вопрос обратно.
По мнению Латы, вопрос был задан не вежливым тоном, а ревнивым. Это было приятно.
– Нет, зачем же, – ответила она. – Он мой шурин. То есть, – поправилась она, покраснев, – не мой, а моего брата.
– И нетрудно представить, что у вас была прекрасная возможность встречаться в Калькутте.
Слово «Калькутта» служило безотказным раздражителем.
– К чему ты клонишь, Кабир? – сердито спросила Лата.
– К тому, что, читая стихи, он смотрел только на тебя, да и потом все время на тебя поглядывает.
– Глупости.
– Посмотри на него.
Лата обернулась, и Амит, старавшийся высказать не слишком неискреннее мнение о триолете Навроджи, держал вместе с тем Лату в поле зрения. Увидев, что она обернулась к нему, он улыбнулся ей. Лата ответила ему слабой улыбкой. В этот момент туша профессора Мишры загородила Амита от нее.
– И ты гуляешь с ним, да?
– Иногда.
– И вы читаете друг другу вслух «Тимона Афинского» на кладбище.
– «Тимона» не читали.
– А на рассвете катаетесь взад-вперед по Хугли на лодке.
– Кабир, уж этого-то ты мог бы не говорить…
– И он, я думаю, пишет тебе письма? – спросил Кабир. Казалось, он хочет наброситься на Лату и встряхнуть ее как следует.
– Ну и что, если, например, пишет? Почему бы ему не написать мне? Но он не пишет. Пишет Хареш, и я ему отвечаю.
Кабир побледнел и схватил ее правую руку, крепко сжав.
– Пусти меня, – прошептала Лата. – Отпусти руку немедленно, или я уроню тарелку.
– Ну и роняй. Это, вероятно, фамильная ценность Навроджи.
– Кабир, пожалуйста… – сказала Лата. На глазах у нее выступили слезы. Кабир причинял ей боль, но пугали ее в первую очередь ее слезы. – Пожалуйста…
Он отпустил ее руку.
– Я вижу, Мальвольо решил отомстить Оливии, – сказал мистер Баруа, подходя к ним. – Почему вы заставляете Оливию плакать? – спросил он Кабира.