Викрам Сет – Достойный жених. Книга 1 (страница 94)
Пришла очередь раджкумара смеяться:
– Да я не про то! Рискованно ехать с тобой на Тарбуз-ка-Базар.
– Это почему?
– Потому что «любой студент, которого увидят в неподобающем месте, будет незамедлительно отчислен».
То была цитата из любопытного и очень подробного свода правил, распространяемого среди студентов Брахмпурского университета. Вышеупомянутое – восхитительно драконовское – правило имело столь туманную формулировку, что раджкумар с друзьями выучили его наизусть и зачитывали хором на манер Гаятри-мантры[254] всякий раз, когда отправлялись играть, пить и распутничать.
Вскоре они прибыли в Старый город и по узким петляющим улочкам двинулись в сторону Тарбуз-ка-Базара. Ман уже начал сомневаться в правильности своего решения.
– Может, в другой раз?.. – пошел он на попятную.
– О, ну что ты, здесь готовят такой вкусный бирьяни[255], – сказал раджкумар.
– Где?
– У Тахмины-бай. Я у нее бывал пару раз, когда Рупвати отдыхала.
Ман уронил голову на грудь и заснул. Когда они подъехали к Тарбуз-ка-Базару, раджкумар его разбудил.
– Отсюда пойдем пешком.
– Недалеко?
– Да ее дом совсем рядом, сразу за углом.
Они вышли из повозки, заплатили тонга-валле и рука об руку зашагали по переулку. Затем раджкумар стал подниматься по крутой узкой лестнице, таща за собой хмельного Мана.
Наверху они услышали какой-то странный шум. Когда они сделали несколько шагов по коридору, им открылась любопытная сцена.
Пухлая, хорошенькая, слегка осоловевшая Тахмина-бай восторженно хихикала, а ее клиент, налоговый чиновник – с одурманенными глазами, бессмысленным лицом, красным языком и бочкообразным брюхом, – колотил по табла и тоненьким голоском распевал похабную песню. Два нечесаных конторских служащих рангом пониже отдыхали рядом. Один опустил голову на колени, и оба пытались подпевать.
Раджкумар и Ман уже хотели ретироваться, когда хозяйка заведения увидела их и поспешила навстречу. Она узнала раджкумара и хотела скорей заверить его, что через пару минут будет совершенно свободна.
Друзья какое-то время потолкались у лавки с паном, потом снова пришли к Тахмине-бай. Та уже сидела одна, благосклонно улыбалась и готова была их развлекать.
Сперва она исполнила тумри, затем – сообразив, что часики тикают, – демонстративно надула губки.
– О, пой нам еще! – воскликнул раджкумар, пихая в бок Мана, чтобы друг тоже стал упрашивать Тахмину-бай.
– Да-а, спой!.. – подхватил тот.
– Нет, не буду, вы не цените мой голос. – Она опустила глаза.
– Тогда, – сказал раджкумар, – порадуй нас стихами.
Это несказанно развеселило Тахмину-бай. Ее хорошенькие пухлые щечки затряслись, и она даже прихрюкнула от восторга. Раджкумар был озадачен. Он глотнул виски из горлышка и обратил на нее недоуменный взгляд:
– Ах, это так… порадуй нас… ах-ха-ха… стихами!
Тахмина-бай больше не дулась – ее одолел безудержный хохот. Она визжала, хихикала, хваталась за живот и охала, а по ее щекам текли слезы.
Обретя наконец дар речи, она рассказала им анекдот:
– Поэт Акбар Аллахабади приехал в Варанаси, и друзья заманили его на улицу вроде нашей. Он изрядно выпил – вот как вы – и встал к стене помочиться. Тут из окна наверху выглянула куртизанка. Она сразу его узнала, потому что недавно ходила слушать, как он декламирует свои стихи. И вот она говорит… – Тут Тахмина-бай опять захихикала и затряслась от смеха. – Она говорит ему: «Ах, Акбар-сахиб решил порадовать нас стихами!»
Тахмину-бай вновь обуяло безудержное веселье, и Ман, неожиданно для себя, тоже захохотал.
Однако это был еще не все. Тахмина успокоилась и закончила:
– Услышав ее слова, поэт не растерялся и ответил таким двустишием:
Последовал очередной взрыв хохота и визга. Затем Тахмина-бай сказала Ману, что хочет ему кое-что показать, и увела его в соседнюю комнату, а раджкумар остался пить виски в одиночестве.
Через несколько минут она появилась вновь, а за ней шел взъерошенный Ман. На его лице читалось отвращение. Но Тахмина-бай мило надула губки и сказала раджкумару:
– Пойдем, тебе тоже кое-что покажу.
– Нет-нет, – ответил раджкумар. – Я уже… нет, я не в духе… пойдем отсюда, Ман.
Тахмина-бай оскорбилась и крикнула:
– Вы… вы оба… одинаковые! Зачем пришли-то?!
Раджкумар встал, обнял Мана и, шатаясь, побрел к двери. В коридоре они услышали, как она кричит им вслед:
– Хоть бирьяни съешьте, он будет готов через несколько минут!..
Не дождавшись ответа, Тахмина-бай весело заметила:
– Глядишь, от риса мужских сил прибавится. Никто из вас так и не порадовал меня стихами!
Она опять затряслась от смеха. Ее хохот было слышно даже на улице.
Хотя между ними ничего не произошло, Ману стало настолько совестно за свой проступок – надо же, пошел к какой-то низкопробной певичке! – что захотелось немедленно отправиться к любимой и на коленях просить у нее прощения. Раджкумар уговорил его вместо этого ехать домой. Он довез Мана до самых ворот и там покинул.
Госпожа Капур не спала. Увидев, что Ман пьян в стельку и еле держится на ногах, она, конечно, не обрадовалась, но ничего ему не сказала. Если бы отец увидел Мана в таком состоянии, его хватил бы удар.
Она довела Мана до спальни, где он тотчас повалился на кровать и заснул.
На следующий день, протрезвев и раскаявшись, он отправился к Саиде-бай. Та была искренне рада его видеть, и они прекрасно провели вечер. Саида-бай сказала, что следующие два дня она будет занята и ему не следует на это обижаться.
Ман, конечно, обиделся. Страдая от острейшей ревности и неутоленного влечения, он все гадал, чем же провинился перед Саидой-бай. Даже если бы они виделись каждый вечер, днем время все равно тянулось мучительно, по капле. А сейчас не только дни, но и ночи казались ему однообразной, бесконечно убегающей вдаль дорогой, черной и пустой.
Ман порой брал у Фироза уроки поло, но днем, а нередко и вечером его друг бывал занят юриспруденцией и прочими делами. В отличие от юного Очкастого Очковтирателя Баннерджи, Фироз не считал, что игра в поло или многочасовые поиски правильной трости – пустая трата времени; нет, то были достойные занятия, подобающие сыну знатного рода. Однако в сравнении с Маном он казался фанатиком своего дела.
Ман пытался последовать его примеру – заняться закупками или найти пару заказов для своей текстильной мануфактуры в Варанаси, – но дело это оказалось на редкость нудное. Пару раз он заезжал в гости к брату Прану и сестре Вине, однако их устроенный домашний быт казался немым упреком его образу жизни. Вина долго отчитывала его, вопрошая, какой пример он подает маленькому Бхаскару, а старая госпожа Тандон косилась на него с еще большим неодобрением и подозрением, чем прежде. Кедарнат, однако, погладил Мана по плечу, чтобы как-то скрасить холодный прием, оказанный юноше престарелой матерью.
Больше заняться Ману было нечем, и он стал частым гостем у раджкумара и компании: Тарбуз-ка-Базар он не посещал, но умудрился пропить и проиграть в карты большую часть денег, отложенных на развитие дела. В азартные игры – обычно флеш, но иногда и покер, который в последнее время пользовался безумной популярностью у нерадивых студентов Брахмпура, – играли как правило в общаге, изредка в частных домах, где устраивались нелегальные игорные заведения. Пили всегда скотч. Ман думал только о Саиде-бай и отказывался посещать даже прекрасную Рупвати. За это его поднимали на смех все новые приятели, утверждавшие, что без должной нагрузки он скоро полностью утратит мужскую силу.
Однажды Ман, одурев от любовной тоски, бросил компанию и пошел гулять по Набиганджу. Неожиданно он встретил свою бывшую пассию, которая была теперь замужней женщиной, но по-прежнему относилась к Ману с теплом и нежностью. Ману она тоже нравилась. Ее муж – со странным прозвищем Голубь – предложил вместе попить кофе в «Рыжем лисе». Раньше Ман охотно принял бы такое предложение, но сейчас он лишь скорбно отвел глаза в сторону и сказал, что у него другие дела.
– Что это случилось с твоим давним поклонником? – с улыбкой осведомился Голубь у жены.
– Не знаю, – озадаченно ответила та.
– Не мог же он тебя разлюбить!
– Мог… хотя вряд ли. Не припомню, чтобы Ман Капур кого-нибудь разлюбил по собственной воле.
На этом тема была исчерпана, и они вошли в кофейню «Рыжий лис».
Ман был не единственным, кто внушал подозрения старой госпоже Тандон. В последнее время приметливая старушка обратила внимание, что Вина перестала носить некоторые украшения. Те, что подарили ей родственники мужа, она надевала почти каждый день, а вот родительские подарки больше не носила. Об этом госпожа Тандон незамедлительно доложила сыну.
Кедарнат не придал значения ее словам.
Госпожа Тандон не унималась и однажды прямо попросила Вину надеть наваратну.
Вина залилась краской.
– Я на время дала ее Прийе, она хочет заказать ювелиру такую же. Увидела ее на свадьбе Прана и влюбилась!
Однако Вине стало так совестно за свою ложь, что очень скоро она во всем призналась. Кедарнат с удивлением обнаружил, что на содержание хозяйства уходит куда больше денег, чем он думал; человек непрактичный, рассеянный и редко бывающий дома, он просто ничего не замечал. Вина надеялась: если она станет просить меньше денег на домашние расходы, это немного снизит финансовое бремя, легшее на его плечи. И вот он узнал, что жена пытается сдать в ломбард или продать свои украшения.