Викрам Сет – Достойный жених. Книга 1 (страница 93)

Глаза Исхака вспыхнули. Моту Чанд положил руку ему на плечо, пытаясь успокоить.

– Как бы то ни было, – продолжал Рашид, – у Тасним есть склонность к праздности.

– Не многовато ли у нее пагубных склонностей, учитель-сахиб?

Рашид нахмурился:

– Дело усугубляет этот полоумный попугай, которого она кормит и ласкает прямо во время занятия. Ужасно слышать, как строки Священной Книги запихивают в клюв богомерзкой птице.

Исхак потрясенно умолк. Рашид прошел мимо него и покинул комнату.

– Зачем ты его злишь, Исхак-бхай? – спросил Моту Чанд через несколько секунд.

– Я его злю? Это он меня злит – слышал его последние слова?..

– Откуда ему знать, что попугая подарил ты?

– Это всем известно!

– А ему вряд ли. Наш благочестивый Рашид такими пустяками не интересуется. Что на тебя нашло? Чего ты ко всем цепляешься в последнее время?

Намек на ссору с устадом Маджидом Ханом не ушел от внимания Исхака, но думать об этом было невыносимо. Он сказал:

– Ага, выходит, книжица про сов тебя зацепила? Зелье-то уже сварил? Сколько женщин ты покорил, Моту? И как жена отнеслась к твоей любовной прыти?

– Ты меня понял, – невозмутимо ответил Моту Чанд. – Слушай, Исхак, это до добра не доведет. Хватит задирать людей, очень тебя прошу…

– Это все мои руки, будь они неладны! – вскричал Исхак, поднимая руки и с ненавистью их оглядывая. – Это все они, окаянные! Сегодня еле высидел час наверху, думал, умру от боли…

– Ты так хорошо играл!

– Что со мной будет? Что будет с моими младшими братьями? За один только блестящий ум на работу не берут, и даже зять теперь не приедет в Брахмпур нам помогать! Я нос на радио боюсь сунуть, не то что хлопотать о его переводе.

– Все наладится, Исхак-бхай. Не накручивай себя, я попробую помочь…

Разумеется, помочь ему Моту Чанд не мог: у него самого было четверо детей.

«Теперь и музыка приносит мне одни мучения, – подумал Исхак Хан, качая головой. – Даже музыка. В свободное время я больше не могу ее слушать: рука сама начинает наигрывать мелодию, и тут же ее простреливает невыносимая боль. Что сказал бы отец, услышав мои речи?»

– Бегум-сахиба выразилась очень ясно, – сказал привратник. – Сегодня она не желает никого видеть.

– Почему? – вопросил Ман. – Почему?

– Не могу знать, – ответил привратник.

– Пожалуйста, спросите у нее, в чем дело, – сказал Ман, вкладывая ему в ладонь две рупии.

Тот взял деньги и сказал:

– Ей нездоровится.

– Это я уже слышал, – оскорбленно заметил Ман. – Если она болеет, я должен ее навестить! Она наверняка хочет меня увидеть…

– Нет, – отрезал привратник, преграждая ему путь. – Не хочет.

А вот это уже откровенная грубость, подумал Ман.

– Слушайте, вы должны меня впустить!

Он попытался протолкнуться мимо него в дом, но привратник стоял стеной. Началась потасовка.

Изнутри донеслись голоса, и на крыльцо вышла Биббо. Увидев, что творится, она вскинула руку к губам:

– Пхул Сингх, прекрати! Даг-сахиб, прошу вас… пожалуйста, уймитесь, что скажет бегум-сахиба?

Эта мысль привела Мана в чувство, и он с виноватым видом попятился, отряхивая курту. Ни он, ни привратник не пострадали. Вид у последнего по-прежнему был совершенно невозмутимый.

– Биббо, она очень больна?! – страдальчески воскликнул Ман.

– Больна? Кто?

– Саида-бай, конечно!

– Да не больна она, что вы! – засмеялась Биббо, а потом увидела взгляд привратника и осеклась: – Весь день была совершенно здорова, а вот полчаса назад что-то закололо в груди, возле сердца. Сейчас она никого не примет, и вас тоже.

– С кем она?! – рассердился Ман.

– Ни с кем, я же вам говорю… ни с кем!

– Она кого-то принимает! – Мана буквально разрывало от ревности.

– Даг-сахиб, – не без сочувствия произнесла Биббо, – вы же не такой!

– Не какой?

– Не ревнивец. У бегум-сахибы есть давние поклонники, она не может их прогнать. На их щедрости держится этот дом.

– Она на меня обижена? – спросил Ман.

– Обижена? За что? – недоуменно переспросила Биббо.

– Я не смог прийти, хотя обещал. Я пытался… но мне было не вырваться.

– Вряд ли это ее обидело, – сказала Биббо. – А вот ваш посыльный ох как ее разозлил!

– Фироз? – потрясенно уточнил Ман.

– Да, навабзада.

– Он же привез записку? – Ман мысленно позавидовал другу, который умел читать и писать на урду – а значит, мог переписываться с Саидой-бай.

– Вроде бы да, – не слишком уверенно ответила Биббо.

– И чем он ее так прогневил?

– Не знаю, – хихикнула Биббо. – Ну все, мне пора. – С этими словами она оставила Мана одного и в самых растрепанных чувствах.

Саида-бай действительно не обрадовалась визиту Фироза и разозлилась на Мана, что тот прислал именно его. Кроме того, она расстроилась, что Ман не сможет прийти в назначенный час, – и собственные чувства окончательно вывели ее из себя. Нельзя привязываться к этому легкомысленному, легковерному и наверняка легконогому юноше! Сейчас он здесь, а завтра – ищи ветра в поле. Нельзя отвлекаться от своего дела, а Ман, безусловно, ее отвлекает (пусть ей это и в радость). Пора немного охладить его пыл, пускай посидит один. Этим вечером Саида принимала клиента, и привратнику было велено никого не впускать, а тем более – Мана.

Когда Биббо доложила ей о случившемся, Саида-бай вновь вспылила: как он смеет ей мешать?! Она не обязана отчитываться, с кем проводит время! Впрочем, позднее, беседуя с попугаем, она несколько раз произнесла «Даг-сахиб!» на разные лады: страстно, томно, нежно, безразлично, досадливо, яростно. Этот попугай явно получал куда больше житейских уроков, чем большинство его сородичей.

Ман побрел прочь, гадая, что же теперь делать. Выбросить Саиду-бай из головы он не мог: надо срочно чем-то заняться, чем угодно, лишь бы отвлечься. Он вспомнил, что обещал заглянуть к раджкумару, и направился к его квартире неподалеку от университета, которую тот снимал вместе с еще шестью или семью студентами (четверо из них еще не успели уехать из Брахмпура на летние каникулы). У этих ребят – двух отпрысков мелких князей и одного сына владетельного заминдара – денег куры не клевали: только на карманные расходы им выдавали около двухсот рупий в месяц. Почти столько же зарабатывал в университете Пран, и состоятельные студенты смотрели на своих малоимущих лекторов с плохо скрываемым презрением.

Раджкумар и его друзья почти все время проводили вместе: ели, играли в карты, болтали. Каждый сдавал по пятнадцать рупий в месяц на уборку и еду (у них был собственный повар) и еще по двадцать рупий «на девушку». Эти деньги целиком уходили на содержание очень красивой девятнадцатилетней танцовщицы, жившей со своей матерью неподалеку от университета. Рупвати часто развлекала друзей у себя дома, и один из них потом всегда оставался на ночь. Выходило, что раз в две недели каждый получал желаемое. Порой Рупвати принимала кого-то из парней вне очереди или брала выходные, но у них был уговор, что в свободные вечера других клиентов она не берет. Мать всегда встречала гостей очень радушно; она была искренне им рада и часто говорила, что они с дочерью давно пропали бы, если бы не доброта и щедрость молодых людей.

Проведя полчаса в обществе раджкумара и изрядно набравшись, Ман захотел поплакаться ему в жилетку. Раджкумар в ответ рассказал о Рупвати и предложил ее навестить. Ман немного повеселел, и, прихватив с собой бутылочку виски, они направились к дому танцовщицы. По дороге раджкумар вдруг вспомнил, что у девушки сегодня выходной и она вряд ли будет им рада.

– Я знаю, что делать, – мы пойдем на Тарбуз-ка-Базар, – заявил он, подзывая тонгу и усаживая в нее друга. Ман был не в настроении сопротивляться.

Впрочем, когда в следующий миг раджкумар дружески положил руку ему на бедро и тут же сдвинул ее значительно выше, Ман со смехом ее стряхнул.

Его отказ, конечно, не ускользнул от внимания раджкумара. Через пару минут, когда они стали передавать друг другу бутылку, разговор потек легко и непринужденно, как прежде.

– Я, вообще-то, здорово рискую, – сказал раджкумар, – но чего не сделаешь ради дружбы?..

Ман засмеялся:

– Больше так не делай. Я боюсь щекотки.