Викрам Сет – Достойный жених. Книга 1 (страница 91)
Раджа Марха нарушил тишину громким смехом:
– Пришли за нами шпионить?! Что ж, мы польщены. Собственной персоной явились, хотя могли и подручного подослать!
– Глаза мои до сих пор целы, – сказал Махеш Капур. – Их не ослепил блеск вашего золотого автомобильного номера – потому я и не чаял вас здесь увидеть. Неужто на рикше приехали?
– Надо будет пересчитать номера, когда соберусь домой, – проворчал раджа Марха.
– Если понадобится помощь, зовите моего сына – он прекрасно считает до двух, – процедил Махеш Капур.
Раджа Марха побагровел.
– Вы это нарочно подстроили? – рявкнул он на наваба-сахиба, решив, что мусульмане и им сочувствующие сговорились таким образом его унизить.
Наваб-сахиб обрел дар речи:
– Нет, ваше высочество, что вы! И я приношу извинения всем присутствующим, особенно вам, господин Баннерджи, – это ведь я настоял, чтобы мы встретились здесь.
Раз уж у них с раджей Марха теперь появился общий интерес – грядущее судебное разбирательство, – наваб-сахиб решил, что надо пригласить его домой и при возможности обсудить с ним строительство храма Шивы в Чоуке (или хотя бы создать благоприятные условия для такого разговора в будущем). Между индуистами и мусульманами Брахмпура царила такая напряженная вражда, что наваб готов был даже проглотить часть своей гордости – лишь бы немного разрядить обстановку. Однако этот ход теперь вышел ему боком.
Старший из Очкастых Очковтирателей, ошарашенный происходящим, надменно произнес:
– Ну, главное мы обсудили, можно и прерваться. Я подробно изложу отцу соображения каждой из сторон. Надеюсь, он возьмется за это дело, когда – и
Он имел в виду великого Г. Н. Баннерджи, прославленного адвоката, известного своим острым умом, крепкой хваткой и беспощадностью. Если – а теперь это практически неизбежно – законопроект будет утвержден в Верхней палате, получит подпись президента Индии и станет законом, его непременно обжалуют в Высоком суде Брахмпура. А если заминдары уговорят Г. Н. Баннерджи представлять их интересы, это существенно увеличит их шансы на признание закона неконституционным и недействительным.
Баннерджи собрались и ушли. У младшего – сверстника Фироза – уже была собственная процветающая адвокатская практика. Умный, трудолюбивый и целеустремленный юноша получал множество дел от давних клиентов семьи и считал Фироза слишком медлительным для адвокатской профессии. Фироз восхищался умом младшего Баннерджи, однако находил его непроходимым занудой, который пошел по стопам своего педанта-отца. А вот кого точно не назовешь занудой и педантом, так это деда, великого Г. Н. Баннерджи. В свои семьдесят с лишним лет он славился одинаковой прыткостью в суде и в постели. Баснословные суммы, которые он требовал с клиентов за свои услуги, шли на содержание обширного разношерстного гарема. Даже при столь огромных доходах – нечестных, по мнению многих, – он умудрялся жить не по средствам.
Раджкумар Марха был в целом порядочный и симпатичный юноша, только слабохарактерный – а то давно дал бы отпор отцу. Фироз презирал неотесанного раджу, ненавидевшего мусульман: «Сам черный как уголь, зато в ушах бриллианты!», а заодно, просто из гордости, держался подальше и от его сына.
Ману же были приятны все, кто своим поведением не вызывал неприязнь. Раджкумару тоже понравился Ман; узнав, что тот сейчас сидит без дела, он предложил ему чем-нибудь заняться вместе на этой неделе, и Ман согласился.
Тем временем раджа Марха, наваб Байтара и Махеш Капур стояли у стола в ярком свете люстры. Глаза Махеша Капура упали на бумаги, рассыпанные перед ним, но он вспомнил колкое замечание раджи о шпионаже и быстро отвел взгляд.
– Ну что вы, министр-сахиб, не стесняйтесь! – поддразнил его раджа из Марха. – Читайте, пожалуйста! А взамен можете рассказать, когда именно вы планируете прибрать к рукам наши земли.
– Прибрать к рукам?
По столу шмыгнула чешуйница. Раджа раздавил ее большим пальцем.
– Я имею в виду, когда они отойдут Министерству по налогам и сборам штата Пурва-Прадеш, конечно же.
– В надлежащий срок.
– А, теперь и вы заговорили как ваш дражайший друг Агарвал из Заксобрания!
Махеш Капур промолчал.
– Быть может, переместимся в гостиную? – предложил наваб-сахиб.
Раджа Марха не сдвинулся с места. Обращаясь одновременно к хозяину дома и министру по налогам и сборам, он сказал:
– Я не для себя интересуюсь, у меня мотивы исключительно альтруистические. Я поддерживаю других заминдаров лишь потому, что очень зол на правительство – и на политических ничтожеств вроде вас. Сам я ничего не потеряю. Мои земли защищены от ваших посягательств и новых законов.
– Неужели? – спросил Махеш Капур. – Обезьянам закон не писан?
– Если вы по-прежнему считаете себя индусом, – сказал раджа Марха, – вы должны помнить, что армия обезьян однажды уже одержала победу над армией демонов[252].
– И какого чуда вы ждете на сей раз? – не удержался Махеш Капур.
– Исполнения триста шестьдесят второй статьи Конституции, – ответил раджа Марха, злорадно выплюнув число больше двух. – Это наши частные владения, министр-сахиб, частная собственность. Согласно условиям договора о присоединении моего княжества к вашему Индийскому Союзу, ни правительство, ни суды не могут посягать на нашу землю.
Всем было хорошо известно, как пьяный в дым раджа Марха явился к суровому министру внутренних дел Индии Сардару Пателю подписывать договор о присоединении княжества к Индийскому Союзу, омыл его слезами и размазал подпись, создав таким образом уникальный исторический документ.
– Посмотрим, – сказал Махеш Капур. – Посмотрим. Не сомневаюсь, что в будущем Г. Н. Баннерджи будет стоять на страже вашего высочества так же твердо, как прежде стоял на страже вашей низости.
Никто не понял, на что он намекает, но его слова сработали как сигнал к действию.
Раджа Марха свирепо зарычал и бросился на Махеша Капура. К счастью, он споткнулся о стул и повалился налево – прямо на стол. Подняв багровое лицо от бумаг и тяжело дыша, он окинул взглядом комнату. Одна страница какого-то кодекса оказалась порвана.
Секунду-другую раджа Марха ошалело таращился на эту порванную страницу, словно не мог понять, как он здесь оказался. Фироз воспользовался его смятением, быстро подскочил, взял его под локоть и уверенно вывел в гостиную. В считаные секунды все было кончено. Раджкумар вышел вслед за отцом.
Наваб-сахиб подошел к Махешу Капуру и едва заметно приподнял одну руку, как бы говоря: «Спокойно, ничего не делай». Министр покачал головой и пробормотал: «Мне очень жаль, очень жаль», и оба поняли, что извиняется он не столько за внезапное вторжение, сколько за то, что не успел вовремя прийти на помощь другу.
Затем он обратился к своему сыну:
– Ладно, Ман, поехали домой.
На улице они заметили в глубине подъездной дорожки длинную черную «лянчу» с номерами чистого золота: «МАРХ 1».
По дороге в Прем-Нивас оба молчали, думая о своем. Махеш Капур размышлял, что все-таки правильно сделал, приехав сегодня, пусть его неожиданное появление произвело поистине взрывной эффект. Давно пора было извиниться перед другом. И кажется, наваба-сахиба действительно растрогал его визит.
Махеш Капур полагал, что завтра наваб-сахиб ему позвонит и извинится за случившееся, однако воздержится от подробных разъяснений. Положение было крайне неловкое: во всем чувствовалась странная неопределенность и недосказанность. Как же досадно, что этот союз бывших врагов – пусть и сколь угодно непрочный – родился из чувства самосохранения и попытки отстоять собственные корыстные интересы. Еще Махешу Капуру очень хотелось знать, какие слабые места юристы нашли в его законопроекте (если вообще нашли).
Ман же радовался нежданной встрече с другом. Он сказал Фирозу, что вряд ли отец сегодня от него отвяжется, и Фироз пообещал написать Саиде-бай (при необходимости даже доставить записку лично), что Даг-сахиб уехал по неотложному делу.
– Нет, внимательней. Думайте!
В голосе звучала легкая насмешка и при этом озабоченность. Этому голосу было не все равно, как Ман справится с заданием: нехорошо, если аккуратно разлинованная страничка заполнится позорной пачкотней. Однако слышалось в голосе и искреннее участие, небезразличие к делам самого Мана.
Ман нахмурился и в очередной раз вывел букву «мим», похожую на кривой сперматозоид.
– Вы не следите за кончиком пера, отвлекаетесь, – сказал Рашид. – Если хотите с пользой потратить мое время – а оно полностью к вашим услугам, – почему бы не сосредоточиться на занятии?
– Да-да, хорошо, хорошо, – раздраженно ответил Ман и поймал себя на до боли знакомых отцовских интонациях.
Он предпринял очередную попытку. Алфавит урду казался чем-то сложным, полиморфным, хлопотным, неуловимым – в отличие от простого и понятного хинди или английского.
– Нет, не могу. В печатном виде выглядит красиво, но писать это от руки…
– Попробуйте еще раз. Проявите терпение. – Рашид забрал у него бамбуковую перьевую ручку, опустил кончик в чернильницу и вывел безупречную темно-синюю «мим». Под ней он написал еще одну, причем буквы вышли идеально одинаковыми – поразительно!
– Да и зачем мне эта каллиграфия? – спросил Ман, выпрямившись за низкой партой. Он сидел на полу, скрестив ноги по-турецки. – Я хочу научиться читать и писать на урду, а не завитушки рисовать. Это обязательно?