Викрам Сет – Достойный жених. Книга 1 (страница 71)

Хотя ярость Агарвала уже слегка ослабела, он снова погрузился в знакомый мир политики и соперничества. Министр шел по изогнутому коридору, который вел к его кабинету, зная наперед: там, в кабинете, его ждут встревоженные сторонники. То хрупкое спокойствие, которое он обрел за последние несколько минут, развеется вмиг.

«Нет, лучше я пойду в библиотеку», – пробормотал он себе под нос.

Наверху, в прохладной, тихой библиотеке Законодательного собрания, он сел, снял свою пилотку и подпер рукой подбородок. Двое других депутатов читали за длинными деревянными столами. Они подняли глаза, поздоровались с ним и продолжили свою работу. Л. Н. Агарвал закрыл глаза и попытался отрешиться от всего. Ему нужно было вновь обрести невозмутимость духа, прежде чем столкнуться с депутатами внизу. Но образ, возникший перед ним, когда он уставился в стену над писсуаром, никуда не исчез. Мысли вновь вернулись к яростной бегум Абиде Хан, и ему снова пришлось бороться с гневом и унижением. Как мало было общего между этой бесстыдной эксгибиционисткой, курившей в одиночестве и визжащей на публике, которая даже не последовала за своим мужем, когда тот уехал в Пакистан, но осталась в Пурва-Прадеш, чтобы мутить здесь воду, и его собственной покойной женой, матерью Прийи, – женщиной, которая украсила его жизнь годами бескорыстной заботы и любви.

«Интересно, можно ли рассматривать какую-либо часть Байтар-Хауса как бесхозное имущество эвакуированных, раз теперь муж этой женщины живет в Пакистане? – подумал Л. Н. Агарвал. – Слово распорядителю имущества, приказ полиции – и тогда она увидит, на что я способен!»

Поразмыслив минут десять, он встал, кивнул двум депутатам и отправился вниз, в свой кабинет. Когда он пришел, там уже сидели несколько ЧЗСов, а в последующие несколько минут собралось еще больше, узнав, что он устраивает заседание. Невозмутимый, даже слегка улыбаясь самому себе, Л. Н. Агарвал теперь снова привычно рвался в бой. Он успокоил своих взволнованных последователей, рассмотрел ситуацию в перспективе, наметил стратегию. Одному из ЧЗСов, который выразил своему лидеру сочувствие в связи с тем, что сразу две беды – Мисри-Манди и Чоук – одновременно обрушились на него, Л. Н. Агарвал ответил:

– Вы как раз пример того, что из хорошего человека не выйдет хорошего политика. Только подумайте – если бы вам пришлось совершить ряд возмутительных поступков, чего бы вы хотели: чтобы общественность забыла их или чтобы запомнила?

Напрашивался очевидный ответ: «чтобы забыла»; и ЧЗС так и ответил.

– Как можно скорее? – уточнил Л. Н. Агарвал.

– Как можно скорее, министр-сахиб.

– Тогда вот вам урок, – сказал Л. Н. Агарвал, – если вам нужно совершить несколько возмутительных поступков, то главное – совершить их одновременно. Люди будут роптать – не обращайте на них внимания. Когда уляжется пыль, по крайней мере две-три из пяти битв окончатся вашей победой. У публики короткая память. Что касается стрельбы в Чоуке и тех мертвых мятежников, через неделю эта новость безнадежно устареет.

ЧЗС, судя по его лицу, сомневался, но согласно кивнул.

– Хороший урок время от времени, – продолжал Л. Н. Агарвал, – никому еще не вредил. Либо ты правишь, либо нет. Британцы знали, что порой нужно кое-кого наказать в пример, – вот почему в тысяча восемьсот пятьдесят седьмом году бунтовщиков привязали к пушечным дулам. В любом случае люди всегда умирают, а я бы скорее предпочел смерть от пули, чем от голода.

Излишне говорить, что перед ним не стоял такой выбор. Но он пребывал в философском настроении.

– Наши проблемы, знаете ли, очень просты. Фактически все они сводятся к двум вещам: недостаток еды и недостаток морали. И политика наших правителей в Дели – что мне сказать? – тоже не сильно помогает.

– Теперь, когда Сардар Патель мертв, никто не может обуздать Пандитджи[222], – заметил один молодой, но очень консервативный ЧЗС.

– Кого послушал бы Неру еще при жизни Пателя? – спросил Л. Н. Агарвал снисходительно. – За исключением, конечно, его большого друга-мусульманина – мауляны Азада. – Он схватился за свои седины и повернулся к личному помощнику. – Соедините меня с распорядителем.

– Распорядителем… вражеской собственности? – спросил ЛП.

Очень спокойно и медленно, глядя ему прямо в лицо, министр внутренних дел пояснил своему довольно легкомысленному помощнику:

– Войны нет. Каким вообще разумом вас бог наделил? Я хочу поговорить с распорядителем имущества эвакуированных. Я свяжусь с ним через пятнадцать минут.

Через некоторое время он продолжил:

– Посмотрите на нашу ситуацию сегодня. Мы умоляем Америку о еде, мы должны покупать все, что можем получить из Китая и России, а соседний штат уже фактически голодает. В прошлом году безземельные рабочие продавали себя по пять рупий каждый. И вместо того чтобы развязать руки фермерам и торговцам, чтобы они могли производить больше, и лучше хранить ресурсы, и эффективно распределять их, Дели заставляет нас вводить контроль над ценами, правительственные склады и нормирование. И прочие возможные популистские и необдуманные меры. Мягки не только их сердца, но и их мозги.

– У Пандитджи благие намерения, – сказал кто-то.

– Благие намерения, благие намерения, – вздохнул Л. Н. Агарвал. – Когда он отдал Пакистан, у него тоже были благие намерения. И когда отдал половину Кашмира. Если бы не Патель, у нас не было бы даже той страны, которая у нас есть сейчас. Джавахарлал Неру построил всю свою карьеру на благих намерениях. Ганди любил его за его благие намерения. И бедные, глупые люди любят его, потому что он говорит, что хочет как лучше. Боже, спаси нас от благонамеренных людей! И эти благонамеренные письма он пишет каждый месяц главным министрам. Зачем он их пишет? Главные министры не в восторге от их чтения.

Он покачал головой и продолжил:

– Вы знаете их содержание? Долгие проповеди о Корее и об отставке генерала Макартура. Что для нас генерал Макартур? Благороден и чуток наш премьер-министр, раз он считает все беды мира своими собственными. Он хорошо относится к Непалу и Египту и от нас ожидает столь же благих намерений. Он ничего не смыслит в управлении, но он говорит о том, какие продовольственные комиссии нам следует создать. Он также не понимает нашего общества и наших священных книг, но он хочет перевернуть нашу семейную жизнь и нашу семейную мораль своим замечательным законопроектом об индуистском кодексе…

Л. Н. Агарвал еще долго продолжал бы проповедовать, если бы его помощник не доложил:

– Распорядитель на проводе, господин министр.

– Хорошо, – сказал Л. Н. Агарвал, слегка махнув рукой, и все присутствующие знали, что это сигнал удалиться. – Увидимся в столовой.

Оставшись один, министр внутренних дел в течение десяти минут разговаривал с распорядителем имущества эвакуированных. Беседа была четкой и холодной. Еще несколько минут министр внутренних дел сидел за своим столом, размышляя, не оставил ли он какой-нибудь аспект неоднозначным или уязвимым, и пришел к выводу, что нет.

Затем он встал и довольно устало направился к столовой Заксобрания. Раньше его жена присылала ему термос с простой едой, приготовленной именно так, как ему нравилось. Теперь он полагался на милость равнодушных поваров общепита. Даже аскетизм имеет свои пределы.

Когда он шел по изогнутому коридору, то вспомнил о существовании центрального зала, который огибали эти самые коридоры, – огромного зала с куполом, который величественно и элегантно возвышался над тривиальной возней внизу. Но это видение лишь на миг отвлекло его от утренних событий и той горечи, которую они в нем вызвали, и ни в малейшей степени он не пожалел о том, чтó планировал и к чему готовился несколько минут назад.

Хотя прошло меньше пяти минут с тех пор, как он послал прислужника за своим парламентским секретарем, Махеш Капур с большим нетерпением ждал его в офисе Юридических прецедентов. Он был один, так как отправил постоянных обитателей офиса побегать за разными бумагами и книгами.

– Ах, хузур наконец прибыл в секретариат! – сказал он, увидев Абдуса Саляма.

Абдус Салям почтительно – или иронично? – сказал «адаб» и спросил, что он мог бы сделать.

– Я вернусь к этому через минуту. Вопрос в том, что вы уже сделали.

– Уже? – растерялся Абдус Салям.

– Сегодня утром. В палате. Когда жарили кебаб из нашего достопочтенного министра внутренних дел.

– Я только спросил…

– Я в курсе, о чем ты только спросил, Салям, – с улыбкой сказал его министр. – Я спрашиваю, почему ты задал такой вопрос?

– Мне было интересно, почему полиция…

– Мой добрый дуралей, – нежно сказал Махеш Капур. – Разве ты не понимаешь, что Лакшми Нарайан Агарвал считает, будто это я тебя надоумил?

– Вы?

– Да, я! – Махеш Капур пребывал в прекрасном настроении, вспоминая утренние разбирательства и крайнее замешательство своего соперника. – Именно так поступил бы он сам – потому он приписывает то же самое мне. Скажи-ка, – продолжал он, – он пошел в столовую на обед?

– Ну да.

– А главный министр был там? Что он сказал?

– Нет, Шармы-сахиба там не было.

Образ С. С. Шармы, обедающего у себя дома, по традиции сидя на полу с обнаженным торсом, за исключением священного шнура, промелькнул перед глазами Махеша Капура.