Викрам Сет – Достойный жених. Книга 1 (страница 144)

Когда Нетаджи, бормоча себе под нос черные проклятия, удалился, Моаззам решил прицепиться к Рашиду и Ману… и попросил у последнего взглянуть на его часы.

Ман охотно их снял и показал сорванцу, а тот после беглого осмотра сунул их себе в карман. Рашид рявкнул:

– А ну быстро верни! Разве можно так себя вести с гостями?

Моаззам сперва пришел в замешательство, а потом все-таки отдал часы Рашиду. Тот вернул их Ману.

– Спасибо, премного благодарен, – сказал Ман Моаззаму.

– Нечего с ним церемониться, – назидательно сказал Рашид Ману, будто проказника рядом и не было, – не то он быстро тебя в оборот возьмет. Видишь этого жука – прячь ценные вещи. Он тебя обчистит, глазом моргнуть не успеешь.

– Хорошо, – с улыбкой ответил Ман.

– Но в душе он, вообще-то, не злой, – добавил Рашид.

– В душе, вообще-то, не злой, – растерянно повторил Моаззам, переключив внимание на старика с палкой, шагавшего в их сторону по узкой улице.

На его морщинистой шее висел амулет, который и приглянулся Моаззаму. Когда старик проходил мимо, сорванец протянул руку и схватил амулет.

– Дай сюда! – крикнул он.

Старик оперся на свою палку и медленно, изнуренно проговорил:

– Молодой человек, у меня нет сил.

Видимо, это подействовало на Моаззама, и он тотчас выпустил амулет из рук.

Мимо, погоняя козла, бежала девочка лет десяти. Моаззам, которого обуяло стяжательство, попытался схватить веревку и гаркнул голосом свирепого дакойта:

– А ну отдай!

Девочка заплакала.

Рашид сказал Моаззаму:

– Давно тумаков не получал? Какое впечатление ты производишь на гостя из другого города?

Мальчик вдруг повернулся к Ману и сказал:

– Я вам мигом жену подыщу. Желаете мусульманку или индуистку?

– Обеих, – невозмутимо ответил Ман.

Моаззам сперва принял его слова всерьез.

– Это как? – спросил он. Тут до него дошло, что Ман над ним издевается, и он сделал обиженное лицо.

Впрочем, настроение его моментально улучшилось, когда Мана увидели и облаяли деревенские собаки.

Моаззам тоже восторженно залаял – на собак. Те ярились все сильнее и гавкали все громче.

К этому времени все трое вышли на небольшую площадь посреди деревни и увидели возле дома прокальщицы небольшую группу людей, человек десять. В основном они калили пшеницу, но кто-то принес с собой рис и нут.

Ман спросил Моаззама:

– Хочешь каленой кукурузы?

Парень удивленно вытаращил глаза и тут же закивал.

Ман погладил его по голове. Колючие черные волосы были упругими, как ковровый ворс.

– Вот и славно!

Рашид представил Мана людям, собравшимся у котлов. Они поглядывали на него подозрительно, но открытой неприязни не демонстрировали. По большей части то были местные, несколько человек пришли из соседнего Сагала – деревни, что находилась сразу за школой. Когда Ман к ним присоединился, они прекратили разговоры и лишь давали указания прокальщице. Вскоре подошла очередь Рашида.

Старуха-прокальщица разделила кукурузу, которую дал ей Ман, на пять порций. Одну оставила себе в качестве платы за услугу, а остальное принялась калить. Нагрела в разных котлах песок и зерно (зерно помешивала аккуратно, а песок не щадила), затем высыпала песок в плоскую сковороду к теплому зерну и пару минут помешала. Моаззам внимательно наблюдал за процессом, хотя видел его уже бессчетное количество раз.

– Вам каленую или воздушную? – спросила она.

– Каленую, – ответил Рашид.

Наконец старуха просеяла песок и отдала им каленое зерно. Моаззам взял себе больше остальных, но меньше, чем хотел.

Часть он съел на месте, а часть распихал по глубоким карманам курты. Затем исчез – так же внезапно, как и появился.

Было уже поздно, когда они дошли до дальнего конца деревни. Собирались тучи, и красное небо полыхало огнем. До их ушей донесся вечерний зов муэдзина, но Рашид решил закончить обход деревни и не прерывать его визитом в мечеть.

Огненное небо хмурилось над соломенными крышами, полями, разросшимися зелеными рощами манго и высохшими, побуревшими дальбергиями на пустоши к северу от деревни. Там находилась одна из двух деревенских молотилен, и уставшие волы до сих пор трудились над весенним урожаем. Вновь и вновь ходили они по кругу, обмолачивая зерно, и работать им предстояло до поздней ночи.

Легкий вечерний ветерок подул с севера на скопище землянок, где жили неприкасаемые – мойщики, чамары, подметальщики. Ветру этому предстояло задохнуться в глинобитных стенах и узких улочках, так и не достигнув сердца деревни. Несколько ребят-оборванцев с засаленными, выбеленными солнцем, спутанными волосами играли в пыли у своих домов: один таскал за собой обрывок почерневшей веревки, второй возился с треснувшим стеклянным шариком. Они явно голодали, и вид у них был больной.

Рашид навестил несколько чамарских хозяйств. Одна семья издавна занималась свежеванием туш и подготовкой шкур к дальнейшей продаже, но в основном люди трудились на полях. Один или двое имели собственные клочки земли. В одном доме Ман увидел того самого батрака с морщинистым лицом, который услужливо и радостно качал ему воду для мытья.

– Он с десяти лет работает на нашу семью, – сказал Рашид. – Зовут Качхеру.

Старик с женой жили одни в хижине с одной-единственной комнатой, которую делили с коровой и огромным количеством насекомых.

Несмотря на то что Рашид был очень вежлив, они смотрели на него благоговейно, почти испуганно и едва могли говорить. Лишь после того, как он согласился выпить с ними чаю – таким образом дав согласие и за Мана, – они немного осмелели.

– А что случилось с сыном Дхарампала – вашим племянником? – спросил Рашид.

– Помер в прошлом месяце, – коротко отвечал Качхеру.

– Столько докторов – и все напрасно?

– Да, три шкуры с нас содрали, а толку нет. Теперь мой брат задолжал банье, а моя свояченица… вы б ее не узнали, так она постарела. Вот на днях уехала в деревню к отцу, поживет там месяцок до дождей.

– Почему же он к нам не пришел, раз ему так нужны были деньги? – спросил расстроенный Рашид.

– А это вы своего отца спросите, – ответил Качхеру. – Я так понял, он ходил – и не раз. А потом ваш отец осерчал и велел ему не бросать деньги на ветер. С похоронами, правда, помог, и на том спасибо.

– Ясно. Ясно. Ох, что тут поделаешь? Господь располагает… – Рашид пробормотал еще несколько утешительных слов.

Вскоре они отправились дальше. Ман видел, что Рашид в печали, и какое-то время они оба хранили молчание. Затем Рашид сказал:

– Такие тонкие нити удерживают нас на бренной земле… И мир наш так несправедлив… это сводит меня с ума. Если тебе кажется, что у нас плохо, ты еще не видел Сагал. Там есть бедняк, которого обокрала и бросила умирать собственная семья – да простит их Господь. А взгляни на вон тех стариков… – Он показал пальцем на пару в лохмотьях, попрошайничавшую у входа в свою хижину. – Их выгнали на улицу родные дети, которые живут более-менее сносно.

Ман посмотрел на стариков – тощих, убогих, грязных – и дал им несколько монет. Они потрясенно уставились на деньги.

– Они совсем нищие, им даже есть нечего, а дети не помогают, – продолжал Рашид. – Сперва пытались перевалить эту обязанность друг на друга, а потом и вовсе решили, что ничего не должны родителям.

– На кого работают дети? – спросил Ман.

– На нас, – ответил Рашид, – на нас, великих и добрых.

– Что же вы их не образумите? – спросил Ман. – Скажите им, что родителей надо уважать! Пусть наведут порядок в семье, иначе вы не будете давать им работу!

– Хороший вопрос, – сказал Рашид. – Только задать его лучше моим почтенным отцу и деду, а не мне, – с горечью добавил он.

Ман лег на плетеную кровать и уставился на пасмурное – по сравнению с вчерашним – небо. Увы, ни облака, ни звезды не могли подсказать ему, как написать Саиде. Он вновь с раздражением подумал об отце.

Заслышав шаги, он приподнялся на одном локте и повернул голову на звук. К чарпою направлялись огромный, медведеподобный дядюшка Рашида и его приятель гуппи.

– Ас-саляму алейкум.

– Ва-алейкум ассалям, – ответил Ман.

– Все хорошо?