Викрам Сет – Достойный жених. Книга 1 (страница 142)

– О! – воскликнул Ман.

Рашид продолжал:

– Я схожу в дом за мылом и попрошу кого-нибудь качать воду, а ты залезай под кран. Ночью мыться было слишком холодно, а сейчас в самый раз… Иди вон к той колонке. – Он показал на колонку, стоявшую прямо перед домом. – Только мыться надо в лунги.

У дома была небольшая пристройка без окон, и Ман отправился туда переодеваться. То была даже не часть дома, а что-то вроде сарая для сельскохозяйственного инструмента и пары плугов. В углу стояли копья и палки. Когда Ман прикрыл за собой дверь, среди ребят поднялось такое волнение, словно они ждали сценического выхода актера в новом великолепном костюме. И вот он вышел. Мальчики тотчас принялись критиковать его внешний вид.

– Гляньте, какой бледный!

– И будто совсем лысый!

– У льва нет хвоста!

Все расшалились, а один проказник лет семи, по прозвищу Мистер Крекер, решил воспользоваться этой сумятицей и запустил камнем в девочку. Камень пронесся по воздуху и угодил ей прямо в затылок. Она завизжала от боли и ужаса. Бабá, которому пришлось прервать чтение, встал с чарпоя и мгновенно оценил ситуацию. Все таращились на Мистера Крекера, старательно напускавшего на себя безразличный вид. Бабá крепко схватил хулигана и выкрутил ему ухо.

– Харамзада – негодяй – ты как себя ведешь, животное?! – закричал старик.

Мистер Крекер промямлил что-то нечленораздельное; из носа у него хлынули сопли. Бабá за ухо подтащил его к своему чарпою и отвесил ему такую оплеуху, что тот едва ли не кубарем полетел прочь, а потом сел и как ни в чем не бывало продолжил зачитывать вслух суры из Корана. Увы, настрой был безнадежно испорчен.

Ошалевший Мистер Крекер пару минут посидел на земле и вновь отправился хулиганить. Тем временем Рашид повел домой его жертву – бедная девочка истекала кровью и слезами.

Какая жестокость и глупость в столь нежном возрасте! Вот что делает с человеком деревня, думал Рашид. В его груди бурлил гнев на свое окружение.

Под пристальными взглядами детворы Ман стал мыться. Прохладная вода щедро лилась из крана, а качал ее очень бодрый батрак среднего возраста с добродушным и морщинистым квадратным лицом. Он явно был рад услужить, работал без устали и продолжал качать воду даже после того, как Ман домылся.

Немного остыв, Ман наконец почувствовал себя в гармонии с миром.

За обедом он почти не ел, но щедро нахваливал еду, надеясь, что его слова каким-то образом доберутся до невидимой женщины или женщин на кухне.

Вскоре после обеда, когда все помыли руки и отдыхали на чарпоях, к дому подошли двое. Один из них оказался дядей Рашида по материнской линии.

Он был старшим братом его покойной матушки – добрый небритый здоровяк, эдакий медведь, живший в десяти милях отсюда. В детстве Рашид убежал из дому и месяц прожил у него, когда дед отлупил его за драку в школе (в той драке Рашид едва не задушил своего одноклассника).

Завидев дядю, Рашид вскочил с чарпоя и сказал Ману (пока остальные не слышали):

– Этот большой человек – мой маму. А второго в маминой деревне прозвали «гуппи» – он болтает без умолку и вечно рассказывает всякий бред. Эх, теперь не отвертимся.

К тому времени гости уже подошли к хлеву.

– О, маму, я и не знал, что ты к нам заглянешь! Как дела? – тепло поприветствовал Рашид дядю; гуппи удостоился лишь сдержанного кивка.

Медведь хмыкнул и грузно опустился на чарпой. Видно, он был не слишком разговорчив.

Его болтливый спутник тоже присел на чарпой и попросил стакан воды. Рашид сразу ушел в дом за шербетом.

Гуппи засыпал Мана вопросами и очень быстро выяснил, кто он, откуда и зачем приехал. Затем последовал долгий рассказ о ряде происшествий, которые приключились с ними по дороге сюда. Они видели змею «толщиной с руку, вот такенную» (маму Рашида сосредоточенно нахмурился, но не возразил), после чего путников едва не сдуло внезапно налетевшим ураганом, а у контрольно-пропускного пункта на окраине Салимпура их обстреляла полиция.

Дядя Рашида молча отирал лоб и тяжело дышал. Ман подался вперед и с интересом внимал неправдоподобным историям гуппи.

Вернулся Рашид с двумя стаканами шербета и сказал, что отец спит. Медведь благосклонно закивал.

Болтун уже вовсю расспрашивал Мана о его личной жизни, а Ман слабо отбивался.

– Чужая личная жизнь никому не интересна, – сказал он и сам себе не поверил.

– Ну что вы, как можно так говорить? – возразил гуппи. – Любая личная жизнь интересна! Если у человека ее нет – это интересно. Если есть – тоже интересно. А если их у человека две – это вдвое интересней! – Он восторженно посмеялся над собственной остротой.

Рашид заметно сконфузился. Бабá к тому времени уже ушел в дом.

Обрадовавшись, что никто не заткнул ему рот, как это обычно делали в его родной деревне, гуппи продолжал:

– Да только что вы можете знать о любви – о настоящей любви? Молодо-зелено… Вы еще и жизни-то не нюхали. Живете в своем Брахмпуре и думаете, будто видели все – уж точно поболее нас, нищих деревенщин. Но некоторые из деревенщин тоже кое-что повидали. Не только Брахмпур, но и Бомбей!

Он умолк, потрясенный собственной речью – особенно загадочным словом «Бомбей», – и окинул публику благостным взглядом. К ним подтянулось несколько ребят, завороженных магией гуппи, – ведь то был неисчерпаемый источник отличных историй, да еще таких, которые вряд ли понравились бы родителям: про привидения, жестокости и страстную любовь.

Откуда ни возьмись появился козел. Он стоял в кузове телеги, поглядывал хитрыми маленькими глазками на сочные листья опустившейся почти к самой дороге ветви дерева и изо всех сил тянул к ней шею.

– Помню, в Бомбее, – продолжал кругленький, звонкоголосый гуппи, – когда судьба еще не вынудила меня вернуться в деревню, я работал в большом магазине, знаменитом магазине, принадлежавшем мулле. Мы продавали дорогие ковры важным людям, самым важным людям Бомбея. У них было очень много денег – они доставали их стопками из портфелей и бросали на прилавок.

Его глаза горели, будто он вспоминал счастливейшую пору своей жизни. Дети в большинстве своем завороженно внимали. Мистер Крекер, семилетнее чудовище, возился с козлом. Стоило тому почти дотянуться до листьев на ветке, Мистер Крекер наклонял телегу в противоположную сторону, и козлу приходилось карабкаться обратно. До сих пор бедному животному не удалось съесть ни единого листочка.

– Это история любви, предупреждаю. Если не хотите слушать, сразу меня оборвите, – для порядка сказал гуппи. – А то потом меня остановить невозможно – как нельзя остановить сам акт любви.

Если бы не роль и обязанности хозяина, которые Рашид на себя взял, он давно встал бы и ушел. Ману же хотелось послушать историю.

– Продолжайте, продолжайте, – сказал он.

Рашид многозначительно посмотрел на Мана: мол, этого можешь не уговаривать, он и сам тебе все расскажет. А проявишь хоть крошечный намек на интерес – байка станет вдвое длиннее.

Вслух Рашид заметил:

– Разумеется, вы сами были свидетелем описываемых событий.

Гуппи бросил на него взгляд – сперва недовольный, затем примирительный. Он как раз собирался сказать, что события, о которых пойдет речь, он видел собственными глазами.

– Я действительно все видел своими глазами, – кивнул он.

Жалобно заблеял козел. Гуппи гаркнул на Мистера Крекера:

– А ну сядь, не то я живьем скормлю тебя этому козлу – и начну с глаз!

Мистер Крекер, придя в ужас от столь красочного описания собственной участи, решил поверить гуппи на слово и сел на землю, как самый обычный ребенок.

Гуппи продолжал:

– Итак, мы продавали ковры важным людям, и иногда к нам в лавку заходили такие писаные красавицы, что мы просто плакали от чувств! Мулла был особенно падок на красоту, и, когда мимо шла или собиралась войти в магазин красивая женщина, он восклицал: «О Господь! Зачем Ты создал таких ангелов? Не иначе как фаришта[337] слетела на землю, чтобы преследовать нас, простых смертных!» Все мы тут же начинали смеяться, а он злился и попрекал нас: «Когда устанете твердить „бисмиллях“[338], стоя на коленях, поднимитесь и восславьте Божьих ангелов!»

Для пущего эффекта гуппи умолк.

– И вот однажды – это произошло прямо у меня на глазах – дивная красавица по имени Вимла пыталась завести свою машину, припаркованную неподалеку от нас. Машина не завелась, тогда ее хозяйка вышла на улицу и направилась к нашему магазину. Она была так красива, так красива – мы все обомлели от ее красоты! Один из нас спросил: «Слышите – земля дрожит?» А мулла сказал: «Такая красавица посмотрит – как кипятком ошпарит!» И вдруг…

Голос гуппи дрогнул от обуревающих его чувств.

– Вдруг с другой стороны улицы вышел юный патан[339], такой высокий и красивый, что наш мулла сразу запричитал тем же восторженным тоном: «Когда Луна покидает небо, выходит Солнце!» – и все в таком роде. Патан и красавица подходили все ближе друг к другу. Наконец юноша пересек улицу – назойливо твердя: «Прошу, умоляю!..» – и протянул красавице свою визитную карточку. Он трижды совал ее девушке, и та наконец неохотно взяла ее в руки. Она наклонила голову, чтобы прочесть имя юноши… Сию же секунду патан заключил красавицу в медвежьи объятья и укусил за щеку так сильно, что кровь хлынула по лицу. О, как она кричала!

Гуппи закрыл лицо руками, словно пытаясь забыть страшную картину. Затем он собрался с духом и продолжал: