Викрам Сет – Достойный жених. Книга 1 (страница 130)
– Если позволите, господин Чаттерджи, давайте сразу перейдем к делу. Я хочу порекомендовать вас правительству в качестве судьи. Как вы к этому относитесь?
– Господин главный судья, это огромная честь для меня, но, боюсь, я вынужден отказаться.
Тревор Харрис несколько опешил:
– Можно узнать почему?
– Позвольте мне тоже говорить прямо, – последовал ответ. – Несколько лет назад судьей был назначен человек гораздо младше меня, и основанием для его назначения стал отнюдь не высокий профессионализм.
– Англичанин?
– Кстати, да. Но я не хочу сейчас строить догадки о причинах того назначения.
Тревор Харрис кивнул:
– Понимаю, кого вы имеете в виду. Но он был назначен при другом главном судье – и кстати, я думал, что вы друзья.
– Друзья или нет, это сейчас не важно. Я говорю не о дружбе, а о принципах.
После недолгой паузы Тревор Харрис продолжал:
– Что ж, как и вы, я не буду сейчас строить догадки и обсуждать с вами оправданность того назначения. Однако главный судья был тяжело болен, и служба его подходила к концу.
– Тем не менее.
Тревор Харрис улыбнулся:
– Из вашего отца получился великолепный судья, господин Чаттерджи. На днях я как раз ссылался на его решение от тысяча девятьсот тридцать третьего года по вопросу эстоппеля[324].
– Непременно передам ему ваши слова, он будет очень рад.
Наступила тишина. Господин Чаттерджи уже хотел встать, но тут главный судья, издав некое подобие вздоха, сказал:
– Господин Чаттерджи, я слишком вас уважаю, чтобы попытаться… переубедить вас в этом вопросе. Но не могу не признать, что ваш отказ глубоко меня опечалил. Полагаю, вы осознаете, как мне трудно восполнить потерю такого количества хороших судей в столь короткие сроки. Несколько человек забрали у нас Пакистан и Англия. Дел становится все больше, а скоро нам предстоит работать над Конституцией; поймите, нам нужны наилучшие судьи! В этом свете я очень прошу вас изменить свое решение и все же занять предлагаемую должность. – Он ненадолго умолк, а потом продолжил: – Разрешите взять на себя смелость и обратиться к вам с тем же вопросом в конце недели? Вероятно, вы еще передумаете. Если же нет, это не умалит моего уважения к вам, и я обязуюсь впредь не донимать вас уговорами.
Господин Чаттерджи отправился домой без малейшего намерения что-либо обдумывать и с кем-либо советоваться по этому делу. Однако, разговаривая с отцом, он передал ему слова главного судьи о том решении 1933 года.
– Погоди, а зачем главный судья вообще тебя вызвал? – тут же спросил отец.
Пришлось все ему рассказать.
Отец процитировал древнюю санскритскую мудрость, смысл которой сводился к тому, что лучшее украшение ученого человека – скромность. Про долг и ответственность он ничего говорить не стал.
Жена тоже узнала о происходящем по чистой случайности: господин Чаттерджи, ложась спать, оставил рядом с кроватью клочок бумаги с напоминанием: «Пт 16:45 (?) – разг. с ГС о долж-ти судьи». Когда на следующее утро он встал, жена была в ярости.
– Это же гораздо лучше для твоего здоровья! – воскликнула она. – Не придется до поздней ночи совещаться с молодняком. Спокойная, размеренная жизнь…
– Со здоровьем у меня все хорошо, дорогая. И жизнь моя меня устраивает. Я успешный адвокат. Орр и Дигнам прекрасно знают, сколько дел я могу осилить.
– Я рада. Но все же хорошо, наверное, ходить в парике и красной мантии.
– Увы, красные мантии мы надеваем только на слушаниях по крупным уголовным делам, и никаких париков. Да, щеголять в роскошных нарядах нынче не получится.
– «Достопочтенный господин Чаттерджи». Как звучит!
– Я боюсь превратиться в отца.
– Ладно бы в отца. Это еще не самое ужасное.
Как узнал о происходящем Бисвас-бабу́ – загадка. Однако он узнал. Вечером господин Чаттерджи диктовал ему какие-то свои соображения по делу, и Бисвас-бабу́ случайно обратился к нему «ваша честь». Господин Чаттерджи выпрямился. «Наверное, старик просто зарапортовался и вспомнил прошлое, – рассудил он, – ненароком перепутал меня с отцом». Но Бисвас-бабу́ сделал такое пристыженное лицо, что сразу себя выдал. Тряся поджилками, он поспешно затараторил:
– Я с превеликой радостью, хоть и несколько преждевременно, господин, спешу поздравить вас…
– Предложение я не приму, Бисвас-бабу́, – резко осадил его господин Чаттерджи по-бенгальски.
Секретарь был так потрясен этой вестью, что совсем забылся.
– Почему, господин? – спросил он в ответ и добавил по-бенгальски: – Разве вы не хотите вершить справедливость?
Господин Чаттерджи был раздосадован, но собрался с мыслями и продолжил диктовку. Слова Бисваса-бабу́, однако, не давали ему покоя. Он ведь не спросил: «Разве вы не хотите стать судьей?» – он сформулировал вопрос иначе – и неспроста.
Что делает адвокат? Защищает своего клиента, прав он или не прав, используя для этого все свои знания и опыт. А судья старается взвесить полученные свидетельства и принять объективное, единственно верное решение. Он наделен правом вершить справедливость – благородным правом. В конце недели господин Чаттерджи встретился с главным судьей и сообщил ему, что будет несказанно рад и почтен, если тот отправит его кандидатуру на рассмотрение в правительство. Несколько месяцев спустя он стал судьей.
Работа ему нравилась, однако с коллегами-судьями он почти не общался. Еще будучи адвокатом, он успел обзавестись множеством друзей и знакомых – рвать с ними отношения, как это делали многие судьи, он не собирался. Становиться главным судьей или переводиться в Верховный суд Дели в его планы не входило (Федеральный суд и Судебный комитет Тайного совета к тому времени перестали существовать).
Помимо прочего, он слишком любил Калькутту, чтобы куда-то переезжать. Своего лакея в тюрбане и ливрее он находил смешным и неприятным типом – в отличие от другого судьи, который всюду таскал слугу за собой, даже если шел на рынок за рыбой. Но ему нравилось, что все обращаются к нему «милорд» и «ваша честь».
Однако наибольшее удовлетворение приносило другое (Бисвас-бабу́, при всей его любви к помпе и мишуре, все-таки знал к нему подход): возможность законно вершить справедливость. Два недавних дела как нельзя лучше это иллюстрировали. Одно касалось Закона о превентивном заключении под стражу от 1950 года: прикрываясь этим актом, полицейские задержали главу профсоюза – мусульманина – и даже не смогли толком объяснить в суде, на каком основании произвели задержание. Якобы он был пакистанским агентом (доказать это, разумеется, они не могли) и подстрекал народ к беспорядкам. Расплывчатость и неопределенность данных заявлений подтолкнули достопочтенного господина Чаттерджи и его коллегу освободить задержанного из-под ареста на основании 5-го пункта 22-й статьи Конституции.
А еще недавно был обжалован приговор по делу о преступном сговоре, вынесенный двум обвиняемым, причем один из них подал апелляцию, а второй нет (вероятно, просто не нашел на это денег). Господин Чаттерджи и его коллега по собственной инициативе внесли предложение, что в подобных случаях необходимо пересматривать приговор всем обвиняемым, независимо от того, подавали они апелляцию или нет. Это вызвало в судебных кругах массу препирательств и склок, но в конце концов было постановлено, что в случаях обжалования заведомо неправосудных решений по делам с несколькими обвиняемыми вынесение справедливого приговора всем обвиняемым относится к собственной компетенции Высокого суда.
Даже имея дело с такими вердиктами, как нынешний, достопочтенный господин Чаттерджи считал, что поступает справедливо, хотя выносить смертные приговоры не любил. Его решение по крайней мере взвешенно и внятно сформулировано. Однако его расстраивало, что в первом черновике он перечислил лишь пятерых обвиняемых и забыл упомянуть шестого. В былые времена именно от таких досадных катастроф его спасал бдительный Бисвас-бабу́.
Тут он опять вспомнил о старике-секретаре. Интересно, как он, чем сейчас занят? Через открытую дверь кабинета долетала музыка: Куку играла на рояле. За обедом, помнится, ее реплика про «шелудошный шок» его разозлила, но сейчас он расплылся в улыбке. Письменный юридический английский Бисваса-бабу́ был безупречно лаконичен (если не считать артиклей, которые он так и не научился употреблять), а вот разговорный представлял собой нечто причудливо-невразумительное. Стоит ли удивляться, что Куку в приподнятом настроении не смогла устоять перед его экспрессивными возможностями?
Бисвас-бабу́ в это самое время встречался со своим давним другом, тоже секретарем – бурра-бабу́ из страхового отдела «Бентсена и Прайса». Их дружба длилась уже более двадцати лет, чему немало поспособствовала адда, или берлога, Бисваса-бабу́. Бурра-бабу́ гостил у него дома почти каждый вечер, а после свадьбы Аруна и Минакши они стали практически родственниками. В той же берлоге собиралось еще несколько давних друзей: обсудить события в мире или просто посидеть, попить чаю и почитать газету, время от времени комментируя прочитанное. Сегодня они подумывали сходить в театр.
– Говорят, в здание Высокого суда молния ударила, – начал беседу один из друзей.
– Да, но ничего не повредила, к счастью, – ответил Бисвас-бабу́. – У нас другая проблема: беженцы из Восточной Бенгалии начали селиться прямо в коридорах.