Викрам Сет – Достойный жених. Книга 1 (страница 115)

– Связать?

– Связать себя узами брака, – пояснил Амит.

– Ну да, потом, конечно, надо связать себя узами, – закивал Бисвас-бабу́.

Вечером того же дня достопочтенный господин Чаттерджи, уже сменивший смокинг на дхоти-курту, пригласил в кабинет двух своих сыновей и обратился к ним с такими словами:

– Амит и Дипанкар! Я позвал вас, так как хочу с вами поговорить. Я решил сделать это сам, без мамы. Она разволнуется, а делу это не поможет. Нам нужно обсудить финансовые дела нашей семьи: инвестиции, недвижимость и так далее. Я занимаюсь нашими финансами уже более тридцати лет, но теперь это становится для меня непосильным бременем, поскольку работы и так невпроворот. Пора одному из вас взять на себя эту обязанность… Нет, погодите, погодите. – Достопочтенный господин Чаттерджи поднял руку. – Дайте закончить, а потом уже можете высказаться. Свои полномочия я передам вам в любом случае, это не обсуждается. За последний год работы у меня стало заметно больше – как и у всех судей, – а я… вы же понимаете, я не молодею. Поначалу я думал просто доверить финансовые дела тебе, Амит. Ты мой старший сын, и, строго говоря, это твой долг. Но мы с мамой тщательно обсудили этот вопрос, учли твой интерес к литературе и сошлись во мнении, что следить за семейным благосостоянием не обязательно должен именно ты. Ты изучал право – пусть и не стал адвокатом, – а Дипанкар получил экономическое образование. Выходит, вы оба можете без труда управлять имуществом и финансами семьи… нет, подожди, Дипанкар, я еще не закончил, – к тому же ребята вы умные. Итак, вот мое решение. Если ты, Дипанкар, готов применить полученные знания на практике, вместо того чтобы посвятить жизнь… скажем, духовной работе… что ж, прекрасно. Если нет, боюсь, Амит, этим придется заняться тебе. Больше некому.

– Но, бабá… – заморгал в смятении Дипанкар, – экономическое образование абсолютно бессмысленно! Эти знания не помогут мне управлять ни финансами, ни чем бы то ни было! Экономика – самый бесполезный и непрактичный предмет в мире!

– Дипанкар, – не слишком ласково осадил его отец, – ты изучал экономику несколько лет; уж конечно, за это время ты многое узнал о финансах – по крайней мере, больше моего. Даже без глубоких познаний, как у тебя, я вполне справлялся с этой задачей, поначалу с помощью Бисваса-бабу́, конечно. И даже если экономическое образование тебе в этом не поможет, вряд ли оно помешает. С каких пор ты считаешь все непрактичное бесполезным? Это что-то новенькое.

Дипанкар молчал. Амит тоже.

– Ну а ты что скажешь? – обратился достопочтенный господин Чаттерджи к старшему сыну.

– Что я могу сказать, бабá? Конечно, мне не хочется, чтобы ты и дальше тянул эту лямку. Прежде я не задумывался, сколько времени и сил это отнимает. Но мой интерес к литературе – не просто интерес, это мое призвание, моя… одержимость! Если бы речь шла только о моей доле, я просто продал бы все, положил деньги в банк и жил бы на проценты. Или, если бы этого оказалось недостаточно, поручил бы управление своими финансами какому-нибудь сведущему человеку или фирме. Но речь не только обо мне. Мы не можем ставить под удар будущее всей семьи – Тапана, Куку, мамы и в какой-то мере даже Минакши. Я рад, что есть хотя бы крохотный шанс снять с себя эти обязанности – то есть возложить их на Дипанкара…

– А почему бы нам обоим за это не взяться, дада? – спросил Дипанкар Амита.

Отец покачал головой:

– Это станет причиной ссор и раздора в семье. Финансы должен взять на себя кто-то один.

Оба присмирели. Достопочтенный господин Чаттерджи повернулся к Дипанкару и сказал:

– Я слышал, ты собираешься ехать на праздник Пул Мела[291]. Быть может, когда ты окунешься разок-другой в Гангу, у тебя в голове что-то прояснится. В любом случае я готов подождать несколько месяцев, ну, скажем, до конца года, – хорошенько все обдумай и прими решение. Лично я смотрю на это так: тебе нужно получить работу в фирме – желательно в банке, и тогда все устроится наилучшим образом. Ты будешь работать в смежной сфере и попутно заниматься нашими финансами, очень удобно. Ну а если ты не согласен, тогда придется этим заняться Амиту. Амит, тебе еще год или два работать над романом, так долго я ждать не смогу. Придется совмещать финансы с писательской деятельностью.

Братья пригорюнились и даже не смотрели друг на друга.

– Скажете, мое решение несправедливо? – с улыбкой спросил достопочтенный господин Чаттерджи по-бенгальски.

– Нет, что ты, бабá, нет! – заверил его Амит. Он тоже попытался улыбнуться, но от этого веселее не стал, а только помрачнел еще сильнее.

Арун Мера прибыл в контору на площади Дальхузи вскоре после половины десятого. Небо затянули черные тучи, лило как из ведра. Дождь хлестал по внушительному фасаду Дома писателей, заполняя водой огромный искусственный водоем посреди площади.

– Чертов сезон дождей!

Арун оставил портфель в машине и вышел, прикрывая голову от дождя номером «Стейтсмена». Его прислужник, стоявший на крыльце здания, встрепенулся, завидев голубой автомобиль хозяина. Ливень был такой, что приметил его он лишь в самый последний момент, когда машина уже почти остановилась. Он спешно раскрыл зонт и побежал к сахибу, но на пару секунд опоздал.

– Чертов болван!

Прислужник, хоть и был на несколько дюймов ниже Аруна ростом, умудрялся держать зонт прямо над бесценной головой хозяина, пока тот шагал ко входу в здание. Арун вошел в лифт и озабоченно кивнул мальчику-лифтеру.

Прислужник бросился обратно к машине за портфелем, а потом пешком взлетел на второй этаж большого здания.

Штаб-квартира управляющего агентства «Бентсен и Прайс», которое все называли просто «Бентсен Прайс», целиком занимала второй этаж.

Именно отсюда сотрудники компании контролировали свою часть торговых и коммерческих предприятий Индии. Хотя Калькутта была уже не та, что до 1912 года, – то есть перестала быть столицей и резиденцией правительства Индии, – она и ныне, спустя четыре года после обретения Индией независимости, по праву считалась коммерческой столицей страны. Больше половины шедших на экспорт индийских товаров проходило по илистой реке Хугли к Бенгальскому заливу. Калькуттские управляющие агентства вроде «Бентсена и Прайса» подмяли под себя почти всю внешнюю торговлю страны; кроме того, они контролировали львиную долю производственных предприятий вокруг Калькутты, а также сферу финансовых услуг – страхование, например, – обеспечивавшие им гладкое и беспрепятственное прохождение по извилистым каналам индийской коммерции.

Такие агентства, как правило, владели контрольными пакетами акций промышленных предприятий и осуществляли надзор за их деятельностью прямо из своих калькуттских штаб-квартир. Почти все без исключения агентства на площади Дальхузи до сих пор принадлежали британцам, и почти все без исключения руководители высшего звена были белые. Последнее слово, разумеется, оставалось за директорами лондонских офисов и акционерами в Англии, но те, как правило, оставляли решения на совесть калькуттского руководства: пока деньги текли рекой, их все устраивало.

Сеть была широка, а интересная работа еще и хорошо оплачивалась. Деятельность «Бентсена Прайса» распространялась на следующие области производства (как утверждалось в одной из рекламных брошюр компании):

Абразивные материалы, бумага, вертикальные турбонасосы, грузоперевозки, дезинфицирующие средства, древесина, инженерно-проектные работы, катехин и катеху-дубильная кислота, канатно-подвесные дороги, кисти, лекарственные препараты, льняная нить, масла (включая продукцию из льняного масла), медь и бронза, оборудование для переработки джута, погрузочно-разгрузочное оборудование, промышленное теплоснабжение, распылители, свинцовые трубы, стальные тросы, страхование, строительные материалы, такелаж, уголь, угледобывающее оборудование, химикаты и пигменты, цемент, чай.

Приезжавшие из Англии молодые люди лет двадцати с небольшим, отучившиеся в Оксфорде или Кембридже, без труда вписывались в иерархическую модель управляющих агентств «Бентсен и Прайс», «Эндрю Йоль», «Берд и компания» и иже с ними – компаний, которые считались и считали сами себя верхушкой калькуттского – то есть индийского – делового мира. То были «договорники» – они работали по заключаемому с фирмой и автоматически продлеваемому трудовому договору. До последнего времени в «Бентсене Прайсе» на этой должностной ступени не было места индийцам – Европейская договорная служба их не принимала. Для них существовала Индийская договорная служба, предоставлявшая должности с другим – значительно более низким – уровнем ответственности и оплаты труда.

С обретением Индией независимости, под давлением правительства и в качестве дани уважения меняющимся нравам, британцы стали со скрипом пускать индийцев под прохладные своды внутреннего святилища «Бентсена Прайса». В результате этого процесса к 1951 году пять из восьмидесяти руководящих должностей в фирме (разумеется, не высшего звена) заняли так называемые «коричнево-белые».

Все они очень хорошо понимали, какое исключительное положение занимают, и Арун Мера понимал это как никто другой. Он был заворожен Англией, преклонялся перед англичанами и в конце концов добился своего: работал в управляющей компании, накоротке общался с начальниками в кулуарах.