Викрам Сет – Достойный жених. Книга 1 (страница 114)
– Я попытаюсь, – ответил Амит.
– Вот видишь? – со сдержанным ликованием обратился Бернардо Лопес к Анне-Марии, отложившей в сторону свой блокнот. – Вопросы, не имеющие ответа, вовсе не являются таковыми на Востоке.
Тут вошел Бахадур и сообщил Амиту, что Бисвас-бабу́ дожидается его в кабинете отца.
– Прошу прощения, ваше превосходительство, – сказал Амит, поднимаясь, – коллега моего отца уже прибыл, и я вынужден вас покинуть. Однако я всерьез обдумаю ваши слова. Глубоко почтен вашим визитом, и спасибо за такой прекрасный вопрос.
– И я тоже, молодой человек, хотя «молодой» здесь означает лишь то, что Земля обогнула Солнце меньше раз с момента вашего начатия… э-э… зачатия, нежели моего (а это ведь ни о чем не говорит, верно?), я тоже запомню итог наших дружеских измышлений и буду возвращаться к нему «в сладкий час покоя иль думы одинокий час»[288], как пожелал выразиться великий поэт Озерной школы. Поразительные и могучие чувства, каковые одолевали меня в ходе этой короткой беседы, вознесшей дух мой от незнания к знанию (впрочем, действительно ли можно считать это движением вверх? Вероятно, даже времени не под силу ответить на этот вопрос, если времени вообще под силу отвечать на наши вопросы), я буду лелеять и вспоминать до конца дней своих.
– Да, мы вам очень обязаны, – сказала Анна-Мария, убирая блокнот в сумочку.
Большой черный автомобиль понес их, уже никуда не опаздывающих, прочь, а Амит стоял на крыльце и медленно махал им на прощанье.
И хотя в поле его зрения попал белый кот Пухля, которого вел на шлейке дедушкин слуга, Амит не проводил его взглядом, как обычно.
Болела голова, общаться ни с кем не хотелось. Но Бисвас-бабу́ пожелал его видеть – вероятно, чтобы в очередной раз уговаривать заняться правом, – и Амит понимал, что не следует вынуждать престарелого папиного секретаря, которого в семье любили и уважали, долго куковать (а точнее, по его обыкновению, трясти поджилками) в одиночестве.
Амит очень хорошо говорил по-бенгальски, а вот Бисвас-бабу́ по-английски – не очень, что несколько усложняло общение. Сразу после приезда Амита из Англии («облеченного лаврами», как выразился старик) Бисвас потребовал, чтобы тот говорил с ним исключительно по-английски. Остальные Чаттерджи удостаивались такой привилегии лишь изредка и по особым случаям. Амит всегда был его любимцем и заслуживал особого обращения.
Несмотря на летнюю жару, Бисвас-бабу́ был одет в курту и дхоти, а рядом на полу стояли зонт и черный портфель. Бахадур принес ему чашку чая, и теперь старик задумчиво размешивал сахар, оглядывая комнату, в которой служил столько лет – сперва деду Амита, а потом его отцу. Когда Амит вошел, он встал.
Почтительно поприветствовав Бисваса-бабу́, Амит сел за большой отцовский стол красного дерева. Бисвас-бабу́ устроился напротив. Расспросив друг друга про самочувствие родных и близких и убедившись, что никакая помощь ни тому ни другому не нужна, оба умолкли.
Бисвас-бабу́ затем взял понюшку табака, положил немного в каждую ноздрю и втянул. Что-то явно не давало ему покоя, но он не решался об этом заговорить.
– Ладно, Бисвас-бабу́, я, кажется, знаю, что тебя привело, – сказал Амит.
– Правда? – испуганно и виновато переспросил старик.
– Вынужден сразу тебя расстроить: увы, твои доводы на меня не подействуют.
– Нет? – Он подался вперед, и колени его мелко затряслись.
– Бисвас-бабу́, я ведь все понимаю. Тебе кажется, что я подвожу семью.
– Да?
– И дед, и отец все делали как надо, а я вот взял и не пошел по их стопам. Ты, вероятно, находишь это странным. Понимаю твои чувства.
– Не то чтобы странным… Просто ты малость припозднился. Наверное, хочешь ковать косу, пока горячо, как говорится. Поэтому я и пришел.
– Ковать косу? – удивился Амит.
– Однако Минакши уже пробурила дорожку, пора и тебе по ней пойти.
Внезапно до Амита дошло: Бисвас-бабу́ пришел говорить с ним не о профессии, а о браке! Он засмеялся:
– Так вот оно что, Бисвас-бабу́! Вот что не дает тебе покоя! И ты решил обсудить это со мной, а не с моим отцом.
– С твоим отцом я это уже обсудил – еще год назад. Прогресса не вижу.
Голова у Амита по-прежнему раскалывалась, но он не смог сдержать улыбку.
Бисваса-бабу́ это не обидело.
– Мужчина без спутницы жизни – либо бог, либо одинокий зверь. Ты к кому себя относишь? Если, конечно, подобные низшие мысли вообще тебя посещают…
Амит признался, что иногда посещают.
Мало кому удается этого избежать, сказал Бисвас-бабу́. Может, высокодуховные люди вроде Дипанкара и научились избавляться от плотских желаний… Но тем важнее Амиту задуматься о продолжении рода Чаттерджи.
– На Дипанкара надежды нет, Бисвас-бабу́, – сказал Амит. – У него на уме один скотч и санньяса[289].
Бисвасу-бабу́ было не так-то просто заговорить зубы.
– Три дня назад я про тебя вспоминал… Ты уже взрослый – двадцать девять? Тридцать? Сколько бишь тебе? А до сих пор бездетный. Когда ты собираешься порадовать родителей внуками? Ты перед ними в долгу! Даже госпожа Бисвас со мной согласна. Они так гордятся твоими достижениями.
– Ну, Минакши ведь родила им внучку.
По-видимому, Апарна не считалась, поскольку продолжала род Аруна Меры, а не Чаттерджи и к тому же была девочкой. Бисвас-бабу́ покачал головой и с досадой поджал губы.
– Если хочешь знать мое мнение… – начал он и умолк, дожидаясь, чтобы Амит велел ему продолжать.
– Что ты мне посоветуешь, Бисвас-бабу́? – заискивающе спросил тот. – Когда родители пытались познакомить меня с той девушкой по имени Шормиштха, ты высказал отцу свои возражения, и он передал их мне.
– Очень жаль, но ее репутация была запятнана, – сказал Бисвас-бабу́, хмуро глядя на угол стола. Беседа оказалась труднее, чем он ожидал. – Я не хотел, чтобы это стало для тебя неожиданностью… Необходимо было навести справки.
– И ты их навел.
– Да, Амит-бабу́. Может, насчет юриспруденции ты и прав, но про начало взрослой жизни и молодость я знаю куда больше твоего. Порывы трудно сдерживать, и есть опасность.
– Не вполне тебя понимаю.
Бисвас-бабу́ смущенно замолчал, однако, вспомнив о своих обязанностях семейного советника, все же пояснил:
– Дело, конечно, опасное… Если женщина имела связь с несколькими мужчинами, это увеличивает риски. Естественно, – добавил он.
Амит не знал, что сказать, поскольку до сих пор не понимал, куда клонит Бисвас-бабу́.
– Разумеется, если у женщины была возможность узнать нескольких мужчин, ее уже не остановить, – мрачно, даже с грустью напутствовал старик. – В индуистском обществе об этом говорить не принято, но женщины, как правило, гораздо менее сдержанны, чем мужчины, и легче приходят в разгорячение. Поэтому тут нет никакой разницы. Женщине тоже требуется выпускать пар – с мужчиной.
Амит вытаращил глаза.
– Безусловно, важен возраст, – продолжал Бисвас-бабу́. – Он должен совпадать. Иначе, конечно, муж уже в годах и давно остыл, а жена еще в самой сласти – отсюда и все нехорошие мысли.
– Нехорошие мысли, – эхом откликнулся Амит. Бисвас-бабу́ еще никогда не говорил с ним на подобные темы.
– Конечно, – продолжал размышлять Бисвас-бабу́, меланхолично разглядывая ряды юридических книг и кодексов на полках, – это необязательно случается со всеми. Но до тридцати надо быть настороже. У тебя голова, что ли, болит? – встревоженно спросил старик, увидев гримасу боли на лице Амита.
– Да, побаливает. Несильно.
– Словом, единственно верное решение – брак с порядочной девушкой по договоренности родителей. И Дипанкару тоже надо невесту подыскать.
Оба на минуту замолчали. Амит заговорил первым:
– Сегодня все говорят, что жениться нужно по любви, Бисвас-бабу́. И спутника жизни лучше выбирать самостоятельно. Разумеется, так говорят поэты вроде меня…
– Что люди думают, что люди говорят и что люди делают – две большие разницы, – рассудительно произнес старик. – Вот мы с госпожой Бисвас живем вместе уже тридцать четыре года – и счастливы. Хотя нас поженили родители. И что же плохого в таких браках, скажи мне? Никто моего мнения не спрашивал, просто отец однажды сообщил, что все устроил.
– Но если я сам найду любовь…
Бисвас-бабу́ с готовностью пошел на компромисс:
– Найдешь – и славно. Однако справки все же надо наводить. Она должна быть порядочной девушкой из…
– …Из хорошей семьи? – подсказал Амит.
– Из хорошей семьи, да.
– Образованная?
– Образованная. Сарасвати по прошествии лет благословляет щедрее, чем Лакшми[290].
– Что ж, я тебя выслушал и беру время на обдумывание твоих слов. Пока воздержусь от комментариев.
– Не воздерживайся слишком долго, Амит-бабу́, – сказал Бисвас-бабу́ с обеспокоенной, почти отеческой улыбкой на губах. – Рано или поздно надо разрубить гордонов узел.
– А потом опять связать?