Викрам Сет – Достойный жених. Книга 1 (страница 112)
Это словечко Бисвас-бабу́ использовал, когда хотел выразить человеку свое искреннее восхищение. Куку решила при первой возможности надрать Тапану уши.
– А мне нравится Ганс, – опять вставил Дипанкар. – Он был очень мил с тем старичком, который талдычил ему про сок горького огурца. Сердце у него доброе.
пробормотал Амит.
– …ей нечем! – подхватил Тапан.
– Хватит! – вскричала Каколи. – Вы ужасные, ужасные люди!
– А вообще, у нашей Куку есть все шансы его охмурить, – продолжал Тапан напрашиваться на неприятности.
– Охмурить, захомутать и уложить в кровать, – подхватил Амит. Тапан восторженно заулыбался.
– Ну все, хватит, Амит! – вмешался достопочтенный господин Чаттерджи, опередив жену. – Давайте обойдемся без кровопролития. Сменим тему.
– Да, – закивала Куку. – Например, обсудим, как Амит вчера увивался за Латой!
– За Латой? – искренне изумился ее старший брат.
– «За Латой?»! – передразнила его Куку.
– Честное слово, сестренка, ты совсем одурела от любви, – сказал Амит. – Я с ней почти и не общался.
– Ну-ну, конечно, не общался.
– Она славная девушка, не более того, – продолжал отпираться Амит. – Если Минакши в порядке исключения прекратила бы сплетничать, а Арун – обзаводиться новыми связями, я снял бы с себя всякую ответственность за нее.
– Ага, значит, можно больше не приглашать ее к нам в гости, пока они с мамой в Калькутте, – промурлыкала Куку.
Госпожа Чаттерджи ничего не сказала, но явно заволновалась.
– Кого хочу, того и приглашаю, – отрезал Амит. – Ты, Куку, пригласила на вчерашний прием пятьдесят с лишним человек!
– Пятьдесят
– А маленьким мальчикам вообще не пристало лезть во взрослые разговоры! – напустилась Куку на младшего брата.
Тапан, сидевший на безопасном расстоянии от сестры, состроил ей рожицу. Однажды Куку так рассвирепела за завтраком, что принялась гоняться за Тапаном вокруг стола, но обычно до полудня она старалась не совершать напрасных телодвижений.
– Да, – сказал Амит, нахмурившись, – некоторые в самом деле были лишние, Куку. И странные. Кто такой этот Кришнан? Мрачный парень, смуглый, с юга, похоже. Он тебя и твоего второго секретаря таким злобным взглядом сверлил!
– А, да просто приятель, – ответила Куку, намазывая масло на тост чуть усерднее, чем обычно. – Наверное, я его чем-то обидела.
Амит не удержался и с ходу выдал очередной стишок:
Тапан тут же подхватил:
– Тапан! – охнула его мать.
Амит, Минакши и Куку своими дурацкими виршами, похоже, окончательно развратили ее малыша.
Достопочтенный господин Чаттерджи даже отложил тост:
– Довольно, Тапан.
– Бабá, да я просто шучу! – возмутился тот вслух, а сам подумал: «Вечно мне одному достается! А все потому, что я младший. Нечестно! И главное, стишок-то неплохой».
– Шутки шутками, но пора прекращать, – сказал отец. – Ты тоже завязывай, Амит. Только и знаешь, что других критиковать, а от самого никакого проку…
– Вот именно! – обрадовалась Куку перемене ролей. – Займись чем-нибудь серьезным и нужным, дада. Сперва начни приносить пользу обществу, а уж потом критикуй остальных…
– А чем тебе не угодили стихи и романы? – спросил Амит. – Или от любви ты и читать разучилась?
– Для развлечения – пожалуйста, Амит, пиши что хочешь, – сказал достопочтенный господин Чаттерджи. – Но на хлеб этим не заработать. И чем тебе не угодила юриспруденция?
– Ну… в суде – как в школе, – ответил Амит.
– Не вижу логики в твоих словах, – сухо произнес отец.
– Вот смотри, в суде надо всегда быть правильно одетым – это как школьная форма. А вместо «господин» надлежит говорить «ваша честь», пока сам не станешь судьей и люди не начнут так называть тебя. А еще есть каникулы, и ты можешь быть на хорошем счету или на плохом.
– Что ж, – проговорил достопочтенный господин Чаттерджи, не слишком довольный приведенной аналогией, – мы с твоим дедом не жаловались.
– Но ведь у Амита особый талант! Редкий! – вмешалась госпожа Чаттерджи. – Разве это не повод для гордости?
– Пусть развивает свои особые таланты в свободное время, я не против, – ответил ей муж.
– А Рабиндранату Тагору ты так же сказал бы? – спросил Амит.
– Полагаю, есть некоторая разница между тобой и Тагором, – недоуменно отвечал господин Чаттерджи старшему сыну.
– Разница, безусловно, есть, бабá, – кивнул Амит, – но сути вопроса это не меняет.
При упоминании Тагора госпожа Чаттерджи вошла в режим благоговейного трепета.
– Амит, Амит! – воскликнула она. – Разве можно так говорить про великого Гурудева?!.
– Маго, да я же не сравниваю… – начал было оправдываться Амит.
– Амит, – оборвала его госпожа Чаттерджи, – Роби-бабу́ для нас как святой. Мы, бенгальцы, очень ему обязаны. Помню, когда я училась в Шантиникетане, он однажды сказал мне…
Тут Каколи поддержала Амита:
– Ой, я тебя умоляю, маго, хватит с нас этих баек про идиллический Шантиникетан! Как хорошо, что мне не пришлось там жить, – я бы со скуки повесилась!
– Его голос подобен крику в пустыне, – продолжала мать, пропустив слова дочери мимо ушей.
– Не соглашусь, ма, – ответил Амит. – Мы идеализируем его даже больше, чем англичане идеализируют Шекспира.
– И неспроста, – сказала госпожа Чаттерджи. – Ибо песни его так и просятся на уста, а стихи – в душу…
– Вообще-то, – вставила Каколи, – «Абол Табол»[285] – единственная стоящая книга во всей бенгальской литературе.
– Ах да, еще мне нравятся «Записки совы Хутома»[286]. Когда я займусь литературой, непременно напишу «Записки пса Пусика».
– Куку, бессовестная девчонка! – в ярости закричала госпожа Чаттерджи. – Дорогой, запрети ей говорить гадости!
– Это всего лишь ее мнение, милая, – возразил господин Чаттерджи. – Я же не могу запретить детям его иметь!