Викрам Сет – Достойный жених. Книга 1 (страница 106)

Арун, решив, что в пиджаке будет слишком жарко, ограничился широким темно-бордовым поясом-кушаком с сияющим тканым узором и галстуком в цвет. Он вел весьма серьезный разговор с Джоком Маккеем, жизнерадостным холостяком лет сорока – одним из директоров управляющего агентства[270] «Маккиббин и Росс».

Минакши надела эффектное оранжевое сари из французского шифона и ярко-голубое чоли, завязанное на шее и талии узкими лентами. Живот был выставлен всем на обозрение, а длинную душистую шею украшала бархотка с декоративными элементами, расписанными оранжевой и голубой эмалью; на тонких запястьях были такие же браслеты. И без того немалый рост подчеркивали туфли на каблуках, высокий пучок и длинные серьги почти до плеч. На лбу сияла большая, под стать ее огромным глазам, оранжевая тика[271], но самым эффектным и ослепительным украшением Минакши оставалась, конечно, умопомрачительная улыбка.

Источая аромат духов «Шокинг Скиапарелли», она подплыла к Амиту.

Однако тот не успел поприветствовать сестру: к нему обратилась незнакомая дама средних лет с глазами навыкате.

– Мне понравилась ваша последняя книга, но не могу сказать, что я ее поняла, – с укоризной заявила она и притихла в ожидании ответа.

– О… спасибо большое, – выдавил Амит.

– Это все, что вы можете сказать? – Дама явно была разочарована. – Я думала, поэты более красноречивы. Я давняя подруга вашей матери, хотя мы с ней не виделись много лет, – пояснила она неизвестно зачем. – Учились вместе в Шантиникетане[272].

– Понятно, – ответил Амит.

Не то чтобы ему понравилась эта женщина, однако просто уйти от нее он не мог: хотелось как-то оправдаться.

– Я теперь не вполне поэт. Пишу роман, – сказал он.

– Это не оправдание, – отрезала дама и тут же спросила: – О чем он? Или это коммерческая тайна прославленного Амита Чаттерджи?

– Нет, вовсе нет, – ответил Амит, не любивший рассказывать о своей работе. – Он про ростовщика и события сорок третьего года, голод в Бенгалии… Как вы знаете, моя мать родом оттуда.

– Как чудесно, что вы решили писать о родной стране, – сказала женщина. – Особенно после того, как вас осыпали премиями за рубежом. Расскажите, вы часто бываете в Индии?

Амит заметил, что обе его сестры стоят рядом и внимательно слушают.

– Да, я недавно вернулся и теперь все время провожу здесь. Конечно, иногда мотаюсь…

– Мотаетесь? – недоуменно повторила дама.

– Туда-сюда… – поспешила на помощь Минакши.

– Взад-вперед, – подхватила Каколи.

Дама нахмурилась.

– Так и сяк, – не удержалась Минакши.

– Семо и овамо, – добавила ее сестра.

Девушки прыснули, потом увидели приятеля в другом конце зала, помахали ему и мгновенно исчезли.

Амит виновато улыбнулся. Дама сверлила его гневным взглядом: юные Чаттерджи вздумали над ней потешаться?!

– Мне ужасно надоело читать про вас в газетах, – заявила она.

– Мм, понимаю, – мягко ответил Амит.

– И слышать про вас.

– Мне тоже надоело бы, – заверил ее Амит, – честное слово.

Женщина насупила брови, а потом опомнилась и сказала:

– Ой, у меня пусто.

Она заметила неподалеку мужа и всучила ему пустой бокал со следами красной помады на ободке.

– Расскажите, как вы пишете?

– В смысле…

– Вы ждете вдохновения? Или это тяжелый каждодневный труд?

– Ну-у, – протянул Амит, – без вдохновения в моем деле далеко не уе…

– Да, я так и знала, нужно вдохновение! Но как вы написали тот стих про молодую невесту, ведь сами вы не женаты?

Тон у нее опять был неодобрительный.

Амит задумался и сказал:

– Я просто…

– И скажите заодно, долго ли вы раздумываете над книгой? Мне не терпится прочитать ваше новое творение!

– Мне тоже.

– У меня в запасе есть несколько хороших идей для книг, – продолжала женщина. – Когда я училась в Шантиникетане, на меня огромное влияние оказал Гурудев – наш родимый Рабиндранат Тагор…

– О!.. – сказал Амит.

– Понимаю, раздумывать слишком долго вам некогда… Но писательский труд так изматывает. Я не смогла бы писать. У меня нет дара. Это ведь божий дар, знаете ли…

– Да, это как бы нисходит…

– Раньше я писала стихи, – перебила его женщина. – На английском, вот как вы. Хотя у меня есть тетя, которая пишет на бенгальском. Она истинная последовательница Роби-бабу́. Вы используете рифму?

– Да.

– Я писала белые стихи. Мне ближе современная поэзия. Я была молода, жила в Дарджилинге и писала про природу, не про любовь. Тогда мы с Михиром – моим мужем – еще не были знакомы. Позже я напечатала свои стихи и показала Михиру. Помню, однажды я лежала в больнице, где меня всю ночь кусали комары… И вдруг родилось стихотворение. Само собой. А он сказал: «Тут же ничего не рифмуется!»

Она с укоризной посмотрела на мужа, который, точно виночерпий, топтался неподалеку с полным бокалом.

– Прямо так и сказал?

– Да. И больше меня писать не тянуло. Не знаю почему.

– Вы убили в ней поэта, – сообщил Амит мужу; с виду тот был неплохой человек. – Пойдем, – обратился Амит к Лате, которая только что подошла и услышала конец их разговора. – Я обещал тебя кое с кем познакомить. Прошу меня извинить, всего доброго.

Вообще-то, Амит ничего такого не обещал, но ему нужен был повод скрыться.

– Итак, с кем хочешь познакомиться? – спросил Амит у Латы.

– Ни с кем.

– Ни с кем? – удивился Амит.

– С кем угодно. Как насчет вон той женщины в красно-белом хлопковом сари?

– С короткими седыми волосами? Та, что сейчас отчитывает моего братца и дедушку?

– Да.

– Это Ила Чаттопадхьяй. Доктор Ила Чаттопадхьяй. Наша родственница. У нее обо всем есть свое твердое мнение, и она не стесняется его высказывать. За словом в карман не полезет. Вот увидишь, она тебе понравится.

Лата точно не знала, хорошо ли это – не лезть в карман за словом, – но ей понравилось, как выглядит доктор Ила Чаттопадхьяй. Она что-то с жаром говорила Дипанкару, шутливо и ласково грозя ему пальцем. Сари у нее было изрядно помятое.

– Можно вас прервать? – подошел к ним Амит.

– Ну конечно, Амит, что за глупости! – воскликнула доктор Ила Чаттопадхьяй.

– Познакомьтесь, это Лата, сестра Аруна.

– Хорошо. – Женщина окинула ее оценивающим взглядом. – Полагаю, она милее своего самонадеянного братца. А я вот говорю Дипанкару, что изучать экономику – пустая трата времени. Лучше бы взялся за математику. Согласен?

– Конечно, – кивнул Амит.