Викки Латта – Мое темнейшество (страница 17)

– Да как она… – начал было муженек, поняв, к чему я клоню.

Но я остановил его речь одним только взглядом.

– Может? – подсказал Матеушу. – Легко! Тем более я выдал твоей жене индульгенцию, так что на один смертный грех у Иридии теперь перед вышними право есть. Как ты думаешь, что предпочтет твоя жена? Быть веселой вдовушкой или, скажем, украсть пирожок с прилавка?

Матеуш икнул. Матеуш затрясся, напрочь уже позабыв о сломанной руке. Матеуш побледнел.

– Нет, нет, нет! – До него, как до тугодумного тролля, начал доходить смысл угрозы.

Он заелозил задом по половицам, стараясь отползти от меня как можно дальше.

– Зря стараешься, – хмыкнул я. – Кара небесная – она и в подполе найдет. А вот как вымолить прощение у богов, только мне ведомо. И я, так и быть, поделюсь с тобой этим секретом. – Сделал паузу, окинув притихшего супружника взглядом. – Если ты еще хоть раз даже пальцем или взглядом или повысишь голос… Знай, рука твоей жены может дрогнуть и пролить, скажем, настойку белладонны над твоим завтраком. Или эликсир фапии, чьи пары смертельно ядовиты, на подушку…

– Она не посмеет, – уже с сомнением отозвался муженек.

– Хочешь проверить? Мест на погосте еще много… – протянул я.

Судя по виду абсолютно трезвого, белого как полотно, с расширенными от испуга зрачками Матеуша, проверять он не жаждал.

– То-то же, – хмыкнул в ответ. – Так что веди себя хорошо.

С этими словами я поднялся слитным движением со скамьи, на которой сидел, и направился к двери. Правда, на пути у меня лежали ноги Матеуша. Я их перешагнул, а заодно наложил заклятие онемения на всю нижнюю часть тела у мужика. А пока у него мысли дойдут до головы, ноги могут дойти до Иридии. А там детина решит поднять на жену руку.

Так что пусть сейчас посидит, испугается как следует, еще больше осознает все – и тогда-то уже сможет встать.

Уже на пороге обернулся и добавил как бы между прочим:

– Жду тебя на мою следующую мессу. И чтобы сидел с женой в первом ряду. Я проверю.

Матеуш испуганно икнул, но перечить не посмел. Хотя по глазам видно было: ой как хотелось!

Я же остановился не просто так, но на всякий случай оставил сигналку. Хотя и сомневался, что мужик рискнет поднять руку: трусом он был изрядным. А распоясался потому, что не встретил отпора от самой Иридии и ее родни. Когда же понял, что за жену не только есть кому заступиться, но и она стала опасной, враз стих.

Но хоть я и был уверен в том, что больше Иридию не обидят, все же решил перебдеть с охранкой. Беспокоился за дуреху. Жалко ее было.

Глава 11

Когда я вышел на улицу, по городу уже ползли сумерки. Мягкие, они ступали, как черные коты. Выглядывали из подворотен, расстилались по углам… Солнце садилось, а мне хотелось… Нет, не есть. Жрать.

Только вот память услужливо напомнила, что дома шаром покати. Последний кусок пирога доел еще утром, перед мессой.

Я шел по мостовой, прикидывая, не завернуть ли в харчевню, и перебирая в уме, сколько монет у меня осталось в кармане. По подсчетам выходило, что ноль целых фиг десятых. Уже прикинул было, не проверить ли копилку с подаяниями у входа в храм. Вроде стояла там такая… На замке. Но тут из-за очередного поворота, которых было много на моем пути, выскочил мужик. Да не просто мужик, а тот самый, у которого я намедни спасал брюхатую жену. Ну, ту бабу, что поперлась на болото накануне родов…

– Ваше светлейшество! – радостно возвестил молодой папаша, который был навеселе. Везло мне сегодня на хмельных, что сказать. – А я в храм приходил после мессы сегодня, а вас уже не было… Вы извините, что я на проповедь не заглянул. Так больно повод был хороший. Родины отмечали! Второй день подряд. Мы думали завтра позвать вас, чтобы вы дитя наше освятили перед ликом богов. Уж расстроились, что в храме вас нету. И дома никто не отворил… А тут такая радость: вы – и мне навстречу. Не иначе как провидение! – тараторил мужичок. – Пойдемте со мной! Вы же, наверное, голодный… А у нас столько наварили…

Предложение было заманчиво, особенно для моего желудка, потому-то я и согласился. И вот когда меня привели в уже знакомый дом, я понял: варили мужики. И в основном первача. Чтоб нажраться…

Впрочем, кроме запотевших, чуть мутноватых бутылей на столе действительно была и еда. Так я увидел полуразделанного запеченного гуся, мелкие пирожки (целую огромную миску), нарезанные овощи, отварную картошку, зелень… И понял: остаюсь!

Правда, о своем решении я уже скоро пожалел. Но только после того, как наелся. О чем и сообщил, попытавшись встать.

– Вы как, сытый? – заботливо уточнил молодой папаша.

– По горло, – заверил я, думая, что с тем и отпустят.

Ха! Как бы не так! Меня усадили, заверив, что вот-вот будет пирог с куриными потрошками. А пока его ждали, в меня постоянно пытались что-то влить: то злополучный первач, то мухоморовку, то эль, то настойку…

Я не представлял, как люди могут столько пить и при этом не сдохнуть! Но марисмольцы назло всем смертям опровергали мыслимые и немыслимые законы логики, физиологии и магии и… наливали!

Когда уже ночь вступила в свои права, я попытался тихо улизнуть, прихватив остатки гуся. Но на пути к двери мне подсунули вместо гуся под мышку бутыль. Пришлось возвращаться и делать замену. И так – несколько раз!

В итоге я принес домой и гуся, и бутыль, и еще корзину с мочеными яблоками! Что ж, неплохой улов, а главное – сытный! С такими мыслями я уже был готов завалиться спать, искренне надеясь, что следующий день будет лучше, но тут вспомнил про Одо.

А точнее, о том, что не отписал своему приятелю, который сюда меня отправил (хотя по ощущениям – просто послал) в качестве преподобного.

Другу нужно знать, что преподобный Карфий скончался. Так что я, тяжело вздохнув, взял в руки бумагу, очиненное писчее перо и засел за послание.

Закончив, я свернул лист, запечатал его магической печатью и призадумался… Конечно, проще и надежнее всего было отправить весточку с зачарованным посланником. А что? Птиц в Марисмолле много – выбирай любую. Хоть того же ворона, что сидел на ветке дуба, росшего рядом с домом, и приветствовал, а также провожал меня каждый раз своим карканьем.

Такой посланник, одурманенный заклинанием, донесет письмо быстро. Да только боюсь, что, если ворон влетит в храм и сядет на плечо Одо во время проповеди, моему другу тяжело будет объяснить всем собравшимся, что общего у него с демонским вестником. Да и вообще почему ему, святейшему, приходят магические послания.

Сделать же так, чтобы птица выждала нужный момент для вручения… Увы, такое даже архимагам не под силу. Так что придется по старинке отправлять почтарней.

Единственное, это будет стоить денег, которых у меня нет. Раздумья о чеканной монете были печальными и вернули меня вновь к мысли о копилке с пожертвованиями для храма. Придется все же ее вскрыть. Тем более деньги пойдут на богоугодное дело – спасение репутации друга! И не просто друга, а настоящего (в отличие от меня) патера.

Решив все это для себя, я, наконец, с чистой совестью и темными мыслями лег спать. Искренне при этом надеялся, что больше в городке ничего важного не случится хотя бы с пару недель.

Утро поначалу оправдало мои ожидания. Позавтракав остатками гуся и спрятав под кровать бутыль – та, мерзавка, все норовила выкатиться из схрона, – я отправился в храм.

Первым делом заглянул в копилку. Ну как заглянул… Железный короб с прорезью сверху оказался надежно заперт на большой амбарный замок. Тот был едва ли не размером с сам ящичек. При взгляде на такой запор создавалось ощущение, что в жестянке хранится минимум корона короля. Но, воспользовавшись заклинанием взлома, я убедился: не так ценно богатство, как замок, что его охраняет. На дне копилки лежали всего две гнутые метки. Но их для отправки письма должно было хватить.

Так что, взяв монеты (а послание у меня было уже при себе), я отправился на почтарню. Спускаясь от храма с холма, встретил спешащего ко мне служку.

– А вы… – начал было парнишка.

Но я перебил его:

– Вчера ты очень помог мне с мессой, так что на сегодня – свободен.

Служка просиял и, больше не задавая вопросов, развернулся на пятках и помчался в город. Я даже не успел спросить его про дорогу на почтарню.

Впрочем, разобрался и без мальца…

Идти до отделения оказалось недалеко. Но, увы, не быстро. А все потому, что хоть местные дорогу мне и подсказывали услужливо, но взамен часто приходилось осенять всех страждущих знамениями богов.

Зайдя в отделение и обратившись к посыльному, я объяснил, куда нужно доставить письмо. Заплатил оговоренную сумму – те самые две метки. На метки почтарь посмотрел с сомнением, но шмелиная сутана сделала свое дело – парнишка смолчал и заверил, что постарается, чтобы послание в столицу доставили как можно скорее.

– Да озарит тебя свет богов и пусть каждый шаг твой будет защищен от тьмы! Пусть надежда и вера ведут тебя по жизненному пути, а сердце твое будет наполнено любовью и состраданием, – выдал я разом все отрепетированные за время пути в почтарню фразы.

Парень в форменной фуражке на это аж дернул глазом от неожиданности и почтительно поблагодарил. М-да, похоже, банального «до свидания» было бы достаточно.

Так что, распрощавшись с почтарем, я отправился в храм. А на его пороге меня уже поджидала сухонькая старушка…