Вики Баум – Чего мужчины не знают (страница 34)

Он с благодарностью снова закрыл его, а заодно и глаза. Теперь до его слуха ясно долетал каждый звук: позвякивание стеклянного кофейника, шуршание бумаги, бульканье закипавшей воды. Потом платье Марианны задело его, пахнув на него теплом.

– Знаешь, Марианна, – лениво сказал он, не открывая глаза, когда у меня на руках такое дело, я почти не живу. Я частично теряю сознание. Вот еще теперь я чувствую себя каким-то ошеломленным, как будто прихожу в себя после обморока. Не знаю, как бы обяснить это, но процесс Руппов въелся в меня так, что я совершенно опустошен. Но это единственный путь, если желаешь добиться результатов. Под конец я уже заранее знал, что она чувствует и думает, и как она будет реагировать на то или иное, и что она скажет… Это вроде фокусов факира… Ты ведь понимаешь…

– Вот твой кофе, – сказала Марианна, и он почувствовал около самого своего лица горячий, горьковатый, оживляющий аромат.

Он открыл глаза и сел.

– Теперь мне опять совсем хорошо, – сказал он охрипшим, усталым голосом.

– Хорошо, что ты не прибегаешь к своим психологическим фокусам по отношению к близким людям в своей частной жизни, – сказала Марианна, опуская два куска сахара в его чашку.

Дросте отхлебнул и засмеялся. Кофе был подкрепляющим средством, праздником, торжественной церемонией.

– Я постараюсь не делать этого, – ответил он. Во всяком случае ты слишком умна для меня. Он протянул свою чашку, чтобы Марианна налила еще. А над Эвелиной не стоить и стараться. Ее видно насквозь, как кусок стекла, – прибавил он, постучав ногтем в стеклянный шар кофейника, ответившего ему ясным, звенящим звуком. – Вот Эвелина, – сказал Дросте, кругла и чиста.

– Да? – сказала Марианна, но он уже брал со стола какую-то книгу.

– Вейнингер! Ты стащила это из моего книжного шкафа.

Марианна села рядом с ним и обняла его рукой за плечи. Это прикосновение было настолько приятно, что он двинулся, и она сразу сняла руку. – Ну, конечно, я стащила ее, дорогой, – мило ответила она. – Должен же человек читать те книги, о которых ему потом хочется поговорить с другими. Дросте перелистывал книгу, а его мысли унеслись дальше.

– Как глупо, что Эвелины нет в городе как раз теперь, когда я стал посвободнее. Мы могли бы придумать что-нибудь на сегодняшний вечер, а теперь тебе нужно ехать обратно.

– Как бы то ни было, но я не отдам тебе Эвелину до завтрашнего вечера, – ответила Mapианна, несколько преувеличенно подчеркивая слова.

– Не можешь ли ты взять меня с собой? Тогда, я завтра утром привез бы Эвелину в город, – предложил он. – Я чувствую себя как пустой мешок, выжатый платок, извиняющимся тоном прибавил он.

– Мне очень жаль, но это невозможно. Там нет постели для тебя, дорогой, – сказала Марианна. Между ее бровями показалась складочка. – Я могла бы найти тебе партнеров для бриджа в клубе, – предложила она через минуту.

Встав, она подошла к странному, черному, вделанному в стену зеркалу и пригладила волосы правой рукой. Судья смотрел на нее и видел сразу двух Марианн одну настоящую и другую – темное отражение в зеркале.

– Самое лучшее, что ты можешь сделать, это лечь спать, – строго сказало отражение в зеркале.

– Я не могу спать, – ответил судья.

Марианна резко повернулась и подошла к нему.

– Нет, ты можешь спать, – подчеркнула она. Ты можешь. Нечего впадать в истерику и глотать веронал, слышишь?

– Ты бестактна, Марианна. Ты вовсе не уважаешь чужих секретов, потому что у тебя самой их нет, – спокойно ответил он.

На лице Марианны появилось странное выражение, но оно тут же исчезло. Она опустилась на колени и поглядела на рыбку, на Лао-Тзе, сонно шевелившую плавниками.

– Да говори-же, наконец! Скажи, что с тобой? – велела она скорее рыбке, чем Дросте.

– Я хочу спать, но я должен подумать, – медленно ответил судья.

– Ну, это звучит как старая поэма Шторма или еще кого-нибудь в этом же роде. «Я хочу спать, а ты должна плясать…» Бедный Пушель. Да выкинь ты, наконец, из головы эту Рупп. Представь себе бегущих баранов. Сосчитай сто раз до восьми. Прими солодовые таблетки, что я тебе принесла. Прочти «Закат Европы». Но, Бога ради, брось веронал.

– Дело вовсе не в одной фрау Рупп. Теперь я вызволил ее, хотя надо сказать, она мне отнюдь не облегчала моего труда. Но у меня есть еще и другие заботы. Эвелина очень изменилась…

– Что ты хочешь сказать? – быстро спросила Марианна.

Дросте поднял ложечку, которую она уронила.

– У нее какая-то странная кровь. Не то она вырабатывает слишком мало красных шариков, не то слишком много белых. Доктор почти склонен назвать это злокачественной анемией, а ты знаешь, что это значит. И кроме того, пока мы должны будем держать фрейлейн, мы никогда не сможем жить по средствам, а Эвелина слишком слаба, чтобы самой ухаживать за детьми. Как только я закрываю глаза, передо мной только одни заботы… цифры и…

– Эвелина поправится. Она была точно такой же после первого ребенка. А твое положение улучшится и к тому же очень скоро. Еще несколько трюков, подобных сегодняшнему…

– Это был вовсе не трюк, – улыбнулся Дросте. – В ту самую минуту, когда я понял, что в жизни Руппа есть что-то, о чем совсем не знает его жена, я понял также, что если только ей открыть это, она будет сломлена. Я знал, что он лжет, в ту самую минуту, когда он сказал, что украл картошку на Виттенбергплац пятнадцатого октября. Видишь ли, пятнадцатого октября был четверг, а по четвергам на Виттенбергплац нет рынка. Кроме того, я по его лицу видел, что за этим скрывается женщина. В конце концов остальное было совсем просто.

Как уже часто бывало, Марианна была обескуражена смесью подобной дедуктивной точности и интуиции в складе ума Дросте. Он постучал пальцем по стеклянной тюрьме Лао-Тзе. Изогнутое стекло искажало видневшуюся сквозь него головку рыбки, неподвижно смотревшей на окружающее выпуклыми глазами.

– Эта женщина стояла непоколебимая, как скала и принимала на себя всю вину своего мужа. Ты никогда бы не поверила, что в подобном жалком существе мог скрываться такой запас энергии и самопожертвования. Она все время держалась, и тут вдруг почва была вышиблена у нее из под ног.

Он помолчал и снова постучал по стеклу около самой головы Лао-Тзе.

– Какое скотство – ревность! – сказал он.

– Ты к ней относишься пренебрежительно, – заметила Mapианна, испытующе глядя на него.

– Это каннибализм – способ цивилизованных людей питаться человеческим мясом.

– Разве ты никогда не ревнуешь, Курт? Честное слово, никогда?

Прошло некоторое время, прежде чем судья ответил.

– Быть может, иногда, – сказал он наконец. Иногда, когда ты слишком явно показываешь, что предпочитаешь Эвелину мне.

Он сразу же пожалел о вырвавшихся у него словах.

– Я спрашиваю не о том ревнуешь ли ты меня, – быстро, с оттенком горечи сказала Марианна. Я спрашиваю о том, ревнуешь ли ты свою жену?

– О….. Эвелину… – с улыбкой сказал Дросте. Эвелина не подходящий объект для ревности.

Марианна странно взглянула на него и протянула ему сигаретки. Дросте почувствовал, что у него звенит в ушах, как всегда в минуты усталости.

«Может быть я действительно смогу заснуть», – с облегчением подумал он. Он бессознательно следил взглядом за Марианной, расхаживавшей по комнате и прибиравшей ее. Его охватило ощущение глубокого довольства, он почувствовал, как в одном мускуле за другим проходит напряжение.

«Узды в мозгу ослабевают подумал он нежась. Я все-таки могу позвонить к тебе сегодня вечером», – сказал он, чувствуя себя уже совершенно сонным. Ему казалось, что он уже лежит в кровати, рядом чашка чая, на одеяле книга, свет потушен, и он сам спит. В конце концов было очень хорошо, что Эвелина в Гельтоу. Когда его жена спала в соседней кровати, в воздухе всегда чувствовалось какое-то напряжение и беспокойство.

– Лучше позвони Эвелине сразу, – отрывисто сказала Марианна.

Она снова остановилась у темного зеркала.

– Мы не любим, когда нас беспокоят по вечерам. Ты должен оставить Эвелину в покое, пока она не наберет про запас достаточного количества красных шариков.

Дросте был охвачен слишком большой ленью, чтобы как раз сейчас разговаривать по телефону, но Марианна уже вызвала свой номер в Гельтоу и ожидала соединения. Ее рука сжимала телефонную трубку, а в направленном прямо на Дросте взгляде сверкала решительность и вызов. Дросте вспомнил, что видел однажды в ее глазах такое выражение, когда она гнала автомобиль со скоростью восьмидесяти миль в час по опасной дороге. Но он никак не мог понять, какое отношение мог иметь этот отважный взгляд к простому телефонному разговору.

– Алло, Эвелина. Это ты? – говорила уже Маpиaннa. – Хорошо выспалась?.. Прекрасно. Нашла ты свой завтрак? И поиграла с кошкой?.. Слишком мокро, чтобы идти гулять? Что ж, не выходи из дома, если тебе не хочется. Я вернусь часам к восьми вечера, и тогда ты сможешь позавтракать во второй раз. Послушай, Курт здесь и кланяется тебе. Подожди минутку… Марианна прикрыла рукой телефонную трубку и обернулась к Дросте. Она тоже кланяется и хочет знать, скандалит ли Берхен, – сказала она. Дросте покачал головой и улыбнулся. Нет, продолжала Марианна в телефон, – не больше, чем обычно. Ты чувствуешь себя совсем хорошо?.. Передать что-нибудь Курту?.. Эвелина просит тебя не переутомляться, обратилась она к Дросте. Ну, хорошо, до свиданья, детка. Если приедет развозчик льда, возьми у него двадцать фунтов. До скорого свиданья! Она опустила трубку и взглянула на Дросте. Ее глаза светились еще больше, чем прежде. Разве ты не хочешь сказать ей что-нибудь сам? Она стояла вся напряженная, как канатная плясунья. Платье поднималось и опускалось на равномерно дышавшей груди. Дросте лениво повел плечами, но все же поднялся и подошел к телефону. Телефонная трубка была все еще тепла от нагревшей ее руки Марианны.