Вика Ройтман – Все дороги ведут в Асседо (страница 27)
– Вы говорите загадками!
– Увы, это так.
– Но это бессмысленно. Истина выше людей, и не должна бояться их.
– Простите, меня, Йерве. Заведомо простите мне ложь.
И хоть Йерве не мог этого видеть, он понял, что глаза Зиты наполнились слезами.
Две загадки за один вечер – слишком много, но сводились к одной: кто его знает, что скрывает Шульц в своих подвалах?
– Зря вы не доверяете дюку, зря вы не доверяете и моему родному отцу…
– Вы сами ему не доверяете, – сказала Зита.
– Вы не правы, – возразил Йерве. – Мой отец не эталон здравомыслия, но он честный человек. Он опытный человек.
– Откуда вы знаете? Вы знакомы с ним лишь несколько дней. Он обрушил люстру на собственного сына, прежде наградив его проклятием! Как вы можете ему доверять?
– Могу, – с непоколебимой уверенностью сказал Йерве, делая променад по диагонали. – Черт с ней, с люстрой. Некоторые проклятия мы сами заставляем сбываться. Некоторые истины не нуждаются в доказательствах.
– Вы так наивны, юноша!
Йерве покраснел, но остался верен себе.
– Сударыня, больше всего на свете я желаю вам помочь, но я пока не способен на подвиги без помощи старших. Мне шестнадцать лет, и я не узнаю вас в толпе. Быть может, я наивен, но я не безумец. Доверьтесь хозяевам этой провинции, и они не оставят вас в беде.
– Я не доверяю мужчинам.
Страстная мандолина заглушила обиду юноши.
– Не обижайтесь, сударь, – спохватилась Зита, двигаясь по кругу, прижавшись спиной к спине Йерве. – Молодость… впрочем, вы сами знаете.
– Я не обижаюсь, – солгал Йерве. – Позвольте мне поговорить с моим отцом.
– С каким из них? – спросила Зита.
– Выбор за вами.
Зита взглянула в нездешние глаза Йерве.
– Увы, ваш крестный отец вызывает больше доверия, чем ваш кровный отец, но он не должен ничего знать.
– Но почему? – спросил Йерве.
– Потому что правосудие слепо, – вздохнула Зита, завившись кольцом вокруг партнера. – Сеньор Асседо, каким бы благородным человеком он ни был, уполномочен вершить высший суд.
– Я ничего не понимаю, – признался юноша.
– Я знаю, знаю! – Зита запрыгнула ему на руки. – Я не умею лгать! Джоконда владеет этим навыком намного лучше меня! О, Всевышний, я совсем запуталась. Я пропала! Эстой тотальменте пердида!
Как загнанная пантера в капкане, изогнулась Зита в поддержке по дуге.
– Де нингун модо, сударыня, ни в коем случае, – сказал Йерве, склоняясь к ее лицу. – Я не брошу вас. Ваша ложь меня не пугает, и я уверен, что раз вы лжете, значит, у вас есть на то веские причины. Если нам суждено остаться в Арепо, мы останемся в Арепо, пока вы не решитесь заговорить. Мой отец – мудрый человек. Вы сами это видите. Он понимает суть вещей без лишних слов.
– Который из них?
– Фриденсрайх фон Таузендвассер.
Почувствовал Йерве, как затрепетала Зита в его руках.
– Позвольте мне обратиться хоть к нему. Вы не должны раскрывать никаких тайн.
– Ваш отец еле жив… – едва слышно сказала Зита. – Разве он может…
– Мой отец умудрился прожить шестнадцать лет взаперти. Он упрям как сто тысяч чертей и сильнее, чем кажется на первый взгляд. Неужели вы не заметили?
– Но разве можно просить у человека о помощи, ничего ему не сказав? Это несправедливо!
– Можно, – ответил Йерве. – Вы только что это совершили. Видите? Я все еще с вами.
«Пам! Пара-па-па-па-па-па-пам! Пам-пам!», – пропела труба.
Зита скользнула по руке Йерве, выгибаясь в финальном выпаде.
Литавры ударили последний такт.
Прогнутые дамы застыли в руках кавалеров, отдаваясь на милость их силы.
– И Джоконда, – одними губами промолвила Зита, – она тоже не должна знать, что я говорила с вами. Она убьет меня прежде, чем это сделает дюк.
– Клянусь, я буду так же нем, как слеп, – поспешил пообещать Йерве.
Зита повернула голову. Фриденсрайх фон Таузендвассер, восседавший в кресле с баобабовыми ножками, был окружен несметным количеством лиц – знатных, в меньшей степени и не очень, говоривших без умолку, но не сводил насмешливого взгляда с танцующих пар – с Зиты и Йерве в частности. Поигрывал бокалом с обашским вином, столетней давности разлива.
– Он смеется над нами, – сказала Зита.
– Он притворяется, – отозвался Йерве.
– Он пьет, – подметила Зита со страхом.
– Ничего страшного, – успокоил ее Йерве, вовсе не будучи спокойным. – Минута слабости не свидетельствует о бессилии.
Глава XVIII. Мария-Терезия Шпрехензи-Дойч
Объявили фуршет, и лакеи сняли крышки с медных, серебряных и фарфоровых блюд.
Франкские сыры, фламандские сельди, каталонские кремы, ниппонский рис, римские антипасто, чжунхуйские макароны, баварские сосиски, чешские пампушки, сиамские креветки, лаосские грибы и еще много всякой всячины были способны удовлетворить самые требовательные и самые изысканные вкусы.
Аристократическое собрание выстроилось в очередь за лакомствами, вооружившись вилками и тарелками. Несмотря на попытки сохранять благородство, все же кое-где можно было услышать приглушенное: «Кто здесь крайний?», «За мной уже занял тот господин, в малиновом берете. Он скоро подойдет», «Сударыня, ради бога, не толкайтесь, как таран» и «Как вы полагаете: позволительно ли просить добавки?».
Переговорить с Фриденсрайхом с глазу на глаз не представлялось никакой возможности, потому что сразу шесть человек поднесли ему тарелки с яствами. Трое из них были женщинами, один из них был дюком, а пятым оказался сам Иоганн-Себастьян Шульц, которого нетрудно было узнать по форме парика. Кем был шестой господин, Йерве понятия не имел.
Группка оживленно беседовала, периодически разражаясь взрывами хохота. Дюк, судя по тональности его смеха и по тому, что присутствие Шульца, травившего несколько скабрезные анекдоты о матросах и русалках, более не вызывало его раздражения, опрокидывал десятую рюмку полугара, а может быть, даже и одиннадцатую.
Фриденсрайх фон Таузендвассер не смеялся, но, судя по движению его руки, сновавшей от тарелки ко рту и обратно, в полной мере отдавал дань деликатесам.
В одной из женщин, толпившихся вокруг маркграфа, по голосу и серьезному тону Йерве узнал ректора Марию-Терезию.
– Сударыня, я имел честь танцевать с вами, – Йерве подошел к ученой даме и поклонился. – Разрешите поинтересоваться: как обстоят в наши беспокойные времена дела с образованием благородных девиц?
Госпожа Шпрехензи-Дойч тяжело вздохнула и с удовольствием пустилась в разглагольствования на наболевшую тему. Она поведала Йерве о трудностях набора штата сотрудников; о расхожих предрассудках, касающихся женского склада ума, усложняющих преподавание таких предметов, как арифметика, геометрия и астрономия; о прискорбной спешке студенток выйти замуж, что усложняет получение ученой степени; об усилиях, в течение нескольких столетий прилагавшихся философской академией, во имя истребления из самих студенток тяги к обычаю права первой ночи, и о непослушании учениц из низших сословий, до сих пор предпочитающих учебе поиск богатых покровителей.
– Женщине нужен покровитель, – очень громко и выразительно сказал Йерве, чем вызвал возмущение эмансипированной дамы.
Фриденсрайх повернул голову, оторвав взгляд от незнакомого господина, повествующего о подвигах очередной позапрошлогодней битвы с кунигаем Гаштольдом, правителем Авадлома.
– Я не ожидала от вас, юноша, такой узости взглядов, – поджала губы госпожа Шпрехензи-Дойч. – О вашей хваленой просвещенности ходят слухи по всему Асседо и окрестностям. Неужели молва ошибается на ваш счет?
– Женщине нужна помощь, – отчеканил Йерве, ничуть не смутившись. – Женщина – одинокое и слабое создание, отданное на милость патриархального общества, и она боится открыть правду о себе сильным мира сего.
Маркграф поперхнулся корнишоном и приложил салфетку к губам.
– В этом есть зерно резона, – немного успокоилась Мария-Терезия. – Да, каждая женщина сперва нуждается в поддержке, чтобы суметь впоследствии осознать свою силу. Именно для этого и существует философская академия, дарящая каждой девице возможность развить свои врожденные таланты и способности, и бесстрашно вступить в большой свет, вооруженной знаниями и силой.
– Сперва женщина должна остаться тут как можно дольше, – громогласно заявил Йерве. – То есть там. Ей необходимо время, чтобы подобраться к истине.
– Разве три года обучения вдали от родного дома не кажутся вам достаточно длительным сроком, сударь мой? Несмотря на те несомненные преимущества, которые мы им предлагаем, все же невозможно отрицать, что это тяжкое испытание для молодых девиц.