Вика Ройтман – Все дороги ведут в Асседо (страница 19)

Сумерки приглушили яркие краски Асседо. Посерело небо. Солнечная тарелка спряталась за медные крышки горных вершин на краю запада. Затрещали цикады. Призрачная дымка легла на равнину. Сумерки в Асседо длились долго.

– Дорога никогда не закончится, – проговорил Фриденсрайх одними губами, но Йерве услышал.

И не только потому, что его слух обострялся с каждой преодоленной лигой, но и потому, что то были его собственные мысли.

– Но где же мсье дюк? – спросила Джоконда, нарушив неловкое молчание. – Почему он не удостаивает нас своим присутствием?

– Он рвется вперед, – ответил Фриденсрайх. – Конь его горяч. Неспешные разговоры никогда не были по душе Кейзегалу. Вероятно, они с Нибелунгой опережают нас на две лиги. А может быть, и на три.

– Не желаете ли перекусить, господа? – спросил Йерве. – Баронесса снабдила нас целым коробом съестного.

Не дождавшись ответа, он нашарил под ногами плетеную коробку, достал головку сыра, ветчину, яблоки, большой ломоть хлеба, горшочки с маслом и с медом, нож.

Джоконда набросилась на еду с аппетитом медведицы, сегодня пробудившейся от зимней спячки, но к мясу не притронулась.

Зита отломала кусочек хлеба и принялась вертеть его в руках.

Йерве нашел в коробе глиняную бутылку, откупорил, поднес к носу и протянул маркграфу.

– Киршвассер, сударь.

Маркграф покачал головой.

– Быть может, вина?

Йерве извлек вторую бутылку – молодого бессарабского.

– Я не пью, – отказался Фриденсрайх.

– Никогда? – изумилась Джоконда, хрустя яблоком.

– Ни разу за шестнадцать лет я не притронулся к спиртному.

– Но пуркуа?

– Шестнадцать лет назад пять бутылок киршвассера и две – полугара едва не стоили мне жизни.

– Я думала, любовь чуть не стоила вам жизни, – вырвалось у Джоконды.

– Я думал, что вам ничего обо мне не известно, – улыбнулся Фриденсрайх.

– Полноте, мсье, эта история известна каждому, кто хоть раз посещал Асседо и окрестности, и даже на острове Грюневальдe, что на Черном море, она столь же распространена, как и баллада о вороне, трех голубках и птицелове. Ее рассказывают юным непослушным любовникам для устрашения.

– А я полагал, что Кейзегал запретил говорить обо мне вслух.

– Никто никогда не упоминал вашего имени, – объяснила Джоконда. – Должно быть, только старшее поколение помнило, о ком идет речь.

– Вы превратились в легенду, господин, – промолвила Зита.

– Мне ее никогда не рассказывали, – пробормотал Йерве.

– Лучше бы это «никогда» длилось вечно, – сказал Фриденсрайх.

Зита внимательно на него посмотрела, и несмотря на то, что упрек так и не был произнесен вслух, он молчаливо повис в воздухе.

– Какие же узы связывают вас, сударыни? – спросил Фриденсрайх.

– Слишком прочные, чтобы… – собралась ответить Зита, но мадам де Шатоди поспешно ее перебила.

– Когда я еще жила в Париже, Розита служила гувернанткой в соседнем особняке. Воспитывала детей четы маркизов. Не так ли, ма шери?

Зита еле заметно кивнула.

– Мы познакомились на аллеях Веннсенского леса, куда Розита водила детей, чтобы подышали свежим воздухом. Я гуляла там, когда жила одна, ожидая возвращения супруга из крестового похода. Эта образованная девушка сразу мне понравилась, – Джоконда ласково улыбнулась. – Между нами было много общего. Не правда ли, дорогая?

– Любовь к природе и к детям, – сказала Зита.

– Мы обе в раннем возрасте лишились родителей. Обе были чужими и одинокими в большом городе. Розита родом из Сарагосы.

Фриденсрайх вздрогнул. Зита снова кивнула, скатывая в шарик хлебный мякиш.

– Мы быстро подружились, – продолжила Джоконда, – несмотря на сословную разницу. Она стала частой гостьей в моем пустующем особняке, и ее веселый смех скрашивал мое одиночество.

Последняя фраза показалась Йерве странной, ему трудно было представить, что эта женщина способна на веселый смех.

– Мы знакомы вот уже больше года, мадам де Шатоди. Почему вы никогда прежде не представляли нам госпожу Зиту? – удивился Йерве.

– Я полагала, что дюк и его окружение не будут в восторге от общества простой гувернантки, – без тени смущения ответила Джоконда.

– Вы отправились в Асседо вместе, сударыни? – спросил Фриденсрайх.

– Я взяла Розиту с собой, поскольку она лишилась места.

– Отчего вы лишились места, мадам Батадам? – спросил Фриденсрайх, остерегаясь вновь назвать Зиту по имени.

Но вместо нее ответила мадам де Шатоди.

– Ее гнусно оклеветали. Розита рассказала маркизе, о которой думала, что они близки, о том, что ее хозяин, маркиз, недостойно с ней обращается и пытается залезть под юбки при каждом удобном случае. «Кто же так поступает, Розита? – говорила я ей. – Муж и жена – одна сатана». Но благородная девушка пыталась убедить меня в том, что не о своей чести она печется, а о чести своей госпожи. Благородные господа имеют право обладать всем, что обретается под их крышей, включая воспитательниц своих детей, говорила я подруге. Для всех будет лучше, если ты будешь молча принимать его ухаживания. Так что молчи и терпи. Терпи и молчи!

На лице Джоконды вдруг проступила ярость, и взгляд ее опять воспламенился недоброй искрой. Фриденсрайх протянул ей бутылку, и, отхлебнув большой глоток киршвассера, она продолжила:

– Как и следовало ожидать, мадам маркиза не оценила откровения своей гувернантки, а вместо этого обвинила ее в разврате и в коварной попытке соблазнить своего супруга. Маркиза собралась передать Розиту в руки инквизиции. Но тут вмешалась я!

Джоконда сделала драматическую паузу, чтобы позволить слушателям выразить свое восхищение в полной мере.

– Как же вы поступили, мадам? – спросил Йерве.

– За приличную сумму мне удалось убедить маркизу отпустить гувернантку на свободу.

– Надо же, какое благородство, – присвистнул Фриденсрайх. – И теперь мадам Батадам – ваша должница.

– Что вы, мсье! – возмутилась Джоконда. – Я поступила так по доброй воле, и никогда не требовала возвращения долга. Розита свободный человек. Не так ли, милая?

Бывшая гувернантка опустила глаза.

– Совестливые люди становятся должниками не из-за крупной суммы, а из-за готовности ее внести, – заметил маркграф.

Совестливая женщина сжала хлеб с такой силой, что пальцы ее побелели.

– Вы ничего не едите, Зита, – сказал Фриденсрайх, не сдержавшись.

Три звезды зажглись над горизонтом. Ветви яблони застучали в стекла. Струя воды окропила ладони. «Выйди, мой возлюбленный, встретить невесту».

– Суббота скоро зайдет, – прошептала Зита, взглянув на темнеющее небо, и сама себе подивилась. – Мне не следует есть, пока я не встречу ее как положено.

Джоконда бросила на подругу испепеляющий взгляд и сплюнула три раза через левое плечо.

– Дьявольский обряд! Тэ-туа! Замолчи! Что ты несешь? Она не в себе. Не слушайте ее, господа. Должно быть, мой рассказ омрачил ее ум. Лучше бы я ничего не говорила.

– Простите меня, – испугалась саму себя Зита. – Я не знаю, что со мной. Я…

– В Асседо инквизиторы бывают крайне редко, да и те долго не задерживаются, – поспешил заверить ее Йерве. – Владения дюка Кейзегала, божьей милостью, очень далеки от столицы империи. У нас свои законы. Пусть и не всегда гласные. Иудеи обладают видом на жительство в чертах Асседо… в некоторых селениях… в окрестностях…

Тут Йерве замолчал, поскольку к глубокому своему разочарованию пришлось ему признать, что в этих материях был он недостаточно сведущ. Древние эллины занимали его воображение намного больше неугодных никому иудеев.

– Как положено встречать субботу, Зита? – спросил Фриденсрайх.

Скрипнуло окно под натиском яблоневых ветвей. Горячее дыхание реки Эбро зашевелило волосы. Златотканый гобелен со старинной вязью заколыхался на восточной стене.