Вика Лукьянова – Марс, Сириус и Лис (страница 6)
На маленькой и уютной центральной площади суетились люди, бегали дети, собралось очень много народу, откуда-то доносился запах сладких специй. Под палящим послеобеденным солнцем на небольшом возвышении из бочек трое ребят весело играли на скрипках какую-то энергичную мелодию. Ветерок приятно орошал брызгами из фонтана.
В толпе я заметил леди Лану Дэ Норт, и по вискам пробежал ледяной пот. Я не очень понял, что это было, – возможно, именно то, что называют похмельным стыдом? С одной стороны, меня тянуло подойти к ней, но какое-то глубинное чувство стучало в груди:
Мы вывернули около прилавка с бело-зеленым полосатым тентом. В обилии хвойных веток стояли бутылочки всех форм и размеров, кузины весело суетились. Завидев нас, Мари замахала руками и, подскочив, расцеловала меня в щеки – вчерашней перепалки как и не было вовсе. Они с Лиззи заставили меня перепробовать почти все их лимонады, а одну особенно невкусную бутылочку допить целиком. Мари косилась на меня, постоянно переспрашивая: «Почему не пьешь? Не нравится?» Уж очень мне не хотелось вести с ней неприятные беседы, и, допив бутылку залпом, я предложил тетушке дойти все-таки до мистера Чопсли.
Его прилавок был совсем недалеко, но за те несколько метров, пока мы к нему шли, с меня словно слетела черная тяжеленная накидка тоски. На душе полегчало, и даже вроде уличные краски стали как-то ярче. Не думаю, что это было связано с приближающейся разгадкой содержания шкатулки. Но других объяснений в голову не шло.
– Это вы правильно сделали, что ко мне ее принесли!
– Ох, мистер Чопсли, я сразу подумала, что подобные замки в нашем округе никому вскрыть не под силу, кроме вас!
– Она же пропавшему вашему племяннику принадлежала, да?
Мистер Чопсли хоть и обращался к тетушке, но смотрел, не отрываясь, мне прямо в глаза. Я даже на мгновение подумал, что, может, он какая-то наша дальняя родня? И откуда у всех взялась привычка сверлить меня взглядом?
– Она принадлежала моему брату, да, – не дожидаясь ответа тетушки, решил я влезть в разговор.
– Сириус, кажется, да? Не довелось мне, увы, пообщаться с ним, но, насколько Люсильда рассказывала, ему все книги да бумаги интереснее, мое же ремесло совсем другого толка, неинтересно ему было бы. А вы, молодой человек? Надолго ли к нам? Тоже овраги посмотреть?
– Мистер Чопсли! Да что со всеми такое!
Люсильда, видимо, окончательно возомнившая своим долгом беречь мой дух, сунула старичку шкатулку, наградив заодно сердитым взглядом.
Заболтав его повседневными заботами, больше к теме Сириуса мы не возвращались, и в какой-то момент я отошел от них чуть в сторону, раздумывая, что, наверное, хорошо бы было все выяснить раз и навсегда. Возможно, стоит прочитать дневник и уехать? С кольцом или без него. Но ведь в дневнике могут быть описание ужина или завтрака, упоминание каких-то глупых дел, которыми он планировал заняться, и на этом все. Мне не верилось, что исчезновение брата связано с какой-нибудь загадочной историей, а значит, и последняя запись будет унылой и будничной. Принесет ли мне это спокойствие и ощущение завершенности? Как вдруг раздался тихий глухой щелчок.
– Вот, держите, пожалуйста.
Мистер Чопсли протянул мне шкатулку с небольшим колышком, препятствующим ее повторному защелкиванию.
– Будем надеяться, что там есть то, что вы ищете.
Мы с тетушкой вернулись к прилавку кузин. Мари куда-то убежала, Лиззи разговаривала с покупателем. Зайдя за стойку и устроившись на табурете в глубине под тентом, я открыл шкатулку.
Меня окатило холодом. Я переворошил содержимое и для пущей достоверности вытряхнул себе на колени. В шкатулке не было кольца. Тетушка нависла надо мной, прижав руки ко рту. Я был рад, что она ничего не говорила. Холодный пот отчаяния все еще стучал где-то в затылке. Не понимаю. Я был абсолютно уверен, что кольцо окажется внутри. Я всегда знал, как он думает, и всегда каким-то образом чувствовал, куда он складывает вещи, имеющие для него какую-то ценность. Да, он враждовал с отцом, да, наша матушка отреклась от него после его выходки, но я не думал, что он мог выкинуть кольцо, и тем более не думал, что он мог его носить и исчезнуть вместе с ним, а значит, шкатулка – единственный вариант. От обилия мыслей голова закружилась. Я сделал глубокий вздох и решил осмотреть содержимое.
В шкатулке хранились документы, удостоверение личности (с ужасным фотопортретом: вид у Сириуса был такой растрепанный, что никто, посмотрев на эту фотокарточку, никогда бы и не подумал, что он имеет какое-либо отношение к древним родам или у него есть образование либо даже приличные манеры; матушка ненавидела этот снимок), пара писем, несколько золотых монеток и женская заколка. Длинная, острая, словно жало, с резной золотой бабочкой, украшенной россыпью мелких фианитов. Я посмотрел на тетушку:
– Как думаете, чье это?
Люсильда не смогла однозначно предположить, кто хозяйка заколки: версий у тетушки было множество. Мы возвращались домой обходной тропой, решили сделать небольшой крюк, но пройти подальше от толпы. Кузины выдали нам тряпичную сумку с лимонадами и пирожками, Люсильда несла шкатулку, предварительно переложив в дамскую сумочку все содержимое, кроме заколки. Ее она крутила в руках, разглядывала на просвет, искала клеймо производителя, инициалы или герб. Но ничего такого на заколке не было.
– А матушке вашей не могла принадлежать? Хотя, конечно, нет, о чем я, слишком яркая и фривольная.
– Никогда такой у нее не видел. Не думаю, что это принадлежит кому-то из столицы. Тамошние барышни такое не носят. Может, все-таки кто-то из местных девушек?
– Милый, а вдруг он ее нашел? Или купил? Мне почему-то кажется, что он не проявлял ни к кому особых знаков внимания, он общался больше, чем мне того хотелось, с юной леди Дэ Норт, но не думаю, что там была какая-то романтика, скорее дружба, да и у этой чертовки волосы короткие – зачем ей такая заколка?
Мне хотелось пройтись одному. Я отбился от тетушки, пообещав, что обязательно вернусь к ужину, мы поделили пирожки и лимонады. Миновав небольшое озеро, я устроился на холме под раскидистым клёном. Крыши домов в оранжевой черепице проглядывали сквозь листву. День был приятный, но мне тяжело было им насладиться, я пил лимонад, совсем не ощущая его вкуса.
Перебирал варианты. Можно, как хочет тетушка, уехать завтра утром, в поезде прочитать дневник. Но что, если он написал про кольцо? Нет, он бы никогда такого не сделал. Дневник – это ведь для его
Я не заметил, как он подошел ко мне, но это был дикий и упитанный черный заяц с длинными ушами и жилистыми лапами. Он отпрыгнул и застыл, уставившись на меня. Возможно, голодный? Я отломил кусок пирожка и бросил его рядом с ним. И в этот момент заяц зашипел.
Я никогда не считал себя натуралистом, но, по всем моим знаниям о зайцах, у них не бывало змеиных зубов и языка. Заяц еще несколько раз прошипел, словно змея. Он фыркал и делал выпады в мою сторону, но не приближался. Перестав шипеть, он сложил лапы и начал тихонько стрекотать змеиным языком. Я потер глаза и для пущей уверенности ущипнул себя за запястье. Нет, это мне не снилось, и это не была галлюцинация от усталости или температуры (свой лоб на всякий случай я тоже потрогал). Рациональные объяснения отпали. Значит, предположим, что этот заяц реален. Может, где-то в недрах лесов живет какой-то безумный ученый, экспериментирующий с химерами? Что-то такое я читал в столичных желтых листках…
Заяц в два коротких прыжка обогнул меня по левую руку и принялся снова шипеть и фыркать, отрезая мне путь к отступлению в сторону тропинки, по которой я пришел. «Интересно, а он ядовитый?» – пронеслось в голове. Как вдруг он прыгнул так резко и быстро, что мне пришлось вскочить на ноги и отойти на пару шагов от дерева. Заяц перестал шипеть и снова спокойно застрекотал. Я бросил рядом с ним остаток пирожка, но, как и в первый раз, он даже не повернул голову. Заяц спокойно смотрел мне в глаза. Спустя еще пару попыток напугать меня долгим шипением я оказался на кромке леса. Он пытается загнать меня в лес?
– Ты хочешь, чтобы я пошел в лес? – спросил я у зайца, ощущая, как сосудик рациональности лопнул где-то в правом виске. Что я творю?!
– Ву-ру-руруруру… – пропел он голосом какой-то птички и, кажется, довольно кивнул.
Он выскочил передо мной и, обернувшись, застыл в ожидании на небольшой тропинке, которую я сначала не заметил.
Я шел за ним в глубь леса. Заяц, несомненно, был разумен: он прыгал на несколько метров вперед, а затем оборачивался и ждал, когда я подойду, но не подпускал слишком близко. Я решил проверить, что будет, если свернуть с намеченного им пути, и на одной из небольших развилок взял чуть левее. Это пушистое чудовище в три гигантских прыжка преградило мне дорогу и клацнуло зубами прямо рядом с штаниной. Я едва увернулся.