Вик Раймс – На побережье небесного океана (страница 11)

- Постойте, - вмешалась я и обратилась к камню, - а вам, получается, удалось запомнить, как ваша хозяйка-колдунья воспринимала мир и себя, но переживать эмоции вы при этом так и не научились? Да?

- Это верно. - подтвердил камень, - В воспоминаниях или переживаниях, которые мне давали запоминать, эмоции присутствовали, но научиться их чувствовать я так и не смог.

- Возможно ли, что тогда универсальный язык памяти от эмоций не зависит? - задумчиво произнес брат. - Что ж, это интересная идея, и думаю нам повезло, дорогой друг, что мы сегодня все встретились на гоблинской ярмарке. Теперь у нас есть возможность поэкспериментировать с этим самим и с вашей помощью, если вы не против, попробовать разобраться в вопросе.

- Мне неизвестно, что значит быть против или не против, но если это интересно вам, то так тому и быть, - просто ответил камень своим неизменным тоном.

На следующее утро за завтраком Хэйден сам поднял вопрос о том своем видении, когда вечером ранее коснулся камня колдуньи. Но вместо того, чтобы рассказать мне о нем, попросил посмотреть самой. Он заверил меня, что договорился с камнем и что, тот покажет мне нужное воспоминание. Приставать к брату с дополнительными вопросами я не стала, так как до сих пор он выглядел немного уставшим и серьезнее обычного. Поэтому постаралась как можно скорее покончить с тостами и кофе, чмокнув в знак благодарности за труды и заботу миссис Пивз, верно рассчитав, что только это и убережет меня от лекции на тему важности завтраков.

А все дело в том, что миссис Пивз была похожа на бочку с фитилем. Запалом могло послужить все, что хоть как-либо касалось «Детям так вести себя не положено» и угрожало благопристойности. После чего на горение фитиля обычно отводилось не больше пяти-десяти минут, но наивный обыватель, малознакомый с повадками миссис Пивз так бы ничего и не заметил и не почувствовал, пока бы не рвануло. А уж если рванет, любые попытки увещеваний, можете поверить мне, бесполезны, разве что у вас припрятан туз в рукаве, и вы знаете, как вернуть магическим способом взорвавшийся динамит обратно в бочку. Но так как у меня такого туза в рукаве не было, пришлось действовать в отведенные пять минут и пообещать миссис Пивз правильно питаться до конца жизни, никогда не пропуская завтраков.

Мы с Хэйденом всегда врали миссис Пивз, и она это знала. Но не из вредности, а из любви, и это она знала тоже. Поэтому жалобные взгляды и мнимые обещания, сдобренные настоящими объятиями и поцелуями в щечку работали безупречно.

Камень я нашла в спальне брата и перенесла в свою, где устроившись на кровати приступила к эксперименту.

Поначалу ничего не было видно, но так продолжалось не больше нескольких секунд. Очень скоро обе мои ладони, в которых я держала камень, пронзили волны электричества, а на темном экране перед глазами вспыхнули настолько яркие картинки, куда отчётливее и ярче, чем во время обычных снов, что лишь только краешком ума мне удавалось помнить, кто я и где нахожусь…

На лестнице было темно, но никаких сомнений, что это был наш особняк не было. Из комнаты, которая раньше принадлежала родителям, вышла тетя Вивиан и тихо позвала:

- Хэйден! Ты можешь войти.

Насколько же необычно было ощущать себя не в своем теле, а в теле брата, к тому же видеть и чувствовать его не таким, каким я знала или помнила его, а в гораздо более младшем возрасте. Его руки были меньше моих, походка и жесты казались незнакомыми, а одежда - смешной и игрушечной. Но тем не менее это был брат, пусть совсем еще ребенок, но что-то в нем уже тогда было типичным именно для него, родным, чем-то разительно отличавшим его от всех остальных.

Он (а вместе с ним и я) вошел в комнату родителей, где на кровати среди горы подушек лежала мама. Уставшая, с мокрыми волосами, в ночном платье, но все равно улыбающаяся. Следом за Хэйденом вошла тетя Вивиан и с каким-то вопросом обратилась к акушерке, возившейся неподалеку с полотенцами и инструментами. На руках у мамы был сверток, который, стоило брату чуть ближе подойти, оказался мной. Маленькое, сморщенное как у старика, личико, отливающие синим, неестественно тонкие и хрупкие ручки, закрытые как у котенка глаза. Удивительно, как удавалось маме смотреть на этот сверток с такими радостью и трепетом в глазах. Удивительно, как перехватило дыхание и защемило от тихого восторга у Хэйдена сердце, когда он склонился надо мной.

Мое сознание ни на секунду не забывало, что я - это я, несмотря на то, что оставалось молчаливым безвольным наблюдателем этой картины. Но чужие чувства, будто океанские волны, накатывали на меня и погружали в переживания, через которые когда-то прошел брат. Я знала его всю свою жизнь и мне казалось, что безошибочно знаю, что и как он думает, почему что-то любит, а что-то терпеть не может. Но в тот момент его личность стала для меня такой открытой, будто раньше я наблюдала за ним через окно библиотеки, находясь в саду, и только теперь вошла внутрь. Все его мысли и чувства настолько наложились на мои, что на время стали единственной для меня истинной реальностью.

- Хочешь подержать? - ласково спросила мама.

Но брат не смог ответить - внутри его царило что-то, что можно было сравнить лишь с ликованием, первым в жизни фейерверком или прикосновением к чуду. Он лишь молча протянул руки и аккуратно взял сверток, прижав к себе.

- Теперь у тебя есть сестра, - произнесла мама. - Антея.

- Антея, - шепотом, почти про себя повторил за ней Хэйден.

Всеми силами я старалась запомнить каждый фрагмент воспоминания, мамин образ и звук ее голоса, ее запах. Ведь через три года, ее с нами уже не будет. А отец пропадет без вести на службе в имперских колониях спустя еще четыре года. Именно из-за службы его кстати и не было дома, когда я появилась, он опоздал всего на несколько дней, поэтому первым мужчиной нашей семьи, который и взял меня на руки оказался брат. И комнату эту я больше не увижу такой живой и полной энергии, потому что она превратится в королевство Спящей принцессы и покроется старыми простынями, дабы оберегать оставшуюся от родителей мебель от пыли. Но не от запустения, ведь, оказывается, что и до сих пор в ее стенах обитает столько образов, пусть мы туда теперь и не ходим…

Через полчаса после знакомства с воспоминанием Хэйдена, умывшись и приведя себя в порядок, я тихо на цыпочках прокралась в библиотеку, где за письменным столом у окна занимался брат. Благо, что стол обращен к окну, а не входной двери. Дотти сидел тут же на ковре и что-то жевал, вроде и мамонтенок, а не отличишь от собаки по некоторым из повадок. Хотя и это тоже на руку - ведь если бы он не жевал, уж точно выдал бы мое появление брату.

Я обняла Хэйдена со спины за шею и крепко-крепко прижалась щекой к его уху.

- Спасибо. За воспоминания и… за маму, - тихо сказала я.

Ладони брата легли поверх моих рук и в этом его прикосновении я прочла ответ, который в словесной форме не нуждался. Мы постояли так пару минут, но моя подростковая непоседливость все же не выдержала, и я спросила:

- Ты же не хочешь избавиться от камня?

- Нет, - ответил он голосом, в котором явно читалось удивление, - С чего ты решила, что я хотел бы от него избавиться?

- Не знаю, может, из-за того, какая у тебя вчера была реакция.

- Ах это. Конечно, я не был готов увидеть это воспоминание, и это на время выбило почву у меня из-под ног. Но новое всегда нужно исследовать, учиться понимать и взаимодействовать, а никак не подавлять или избавляться.

- Хорошо, - довольно я потерлась щекой о макушку Хэйдена. - А как так получилось, что ты увидел именно его?

- Просто попросил показать мне момент, который навсегда изменил мою жизнь.

Я захихикала и отстранилась, после чего уселась в стоящее позади письменного стола кресло для посетителей, оперевшись спиной об один подлокотник и перевесив ноги через другой.

- Вот как? Но рассчитывал ты увидеть не мое рождение значит, а что-то другое? Что? Знакомство с Бриджит?

Брат повернулся в своем кресле и с притворной строгостью оценивающе посмотрел на меня.

- Видимо, она не до такой степени перевернула мой мир вверх ногами.

Самым выразительным образом, на который только была способна моя мимика, я постаралась передать, что думаю на этот счет. А Дотти, заинтересовавшись, чем это мы с братом так заняты, перестал жевать и внезапно чихнул.

- Вот видишь, - тут же воспользовалась я случаем, - от твоих пыльных шуток даже Дотти чихает.

- Уверена, что от моих шуток? - произнес насмешливо Хэйден и картинно приподнял бровь, - Он, по-моему, из сада вернулся.

Меня будто током пробило, и я тут же вскочила с кресла. Подлетела к мамонтенку, раззинула ему пасть, пытаясь понять, чем он там лакомился, и не вызовет ли у него это новый приступ аллергии. Дотти искусно крутил головой, выворачивал шею, пытался отбиваться хоботом и никак не давал заглянуть ему под язык. Хэйден хохотал от души.

- Чего расселся? - недовольно крикнула я в его сторону. - Если его сейчас разнесет до размеров воздушного шара, твоей любимой библиотеке понадобиться не только косметический ремонт.

Брат пересел с кресла на пол рядом со мной.

- Да, успокойся ты, Тея, все хорошо. Я пошутил. Дотти не был в саду, он как от тебя пришел, так никуда и не уходил.