Вероника Якжина – Кхарны (страница 2)

На выходе из дома я столкнулась с командиром. Врезалась в него прямо на полной скорости. Рука рефлекторно метнулась к кобуре, но реакция капитана была быстрее. Он остановил меня, схватив за руку ниже локтя. Он был в кожаных митенках, а значит, пальцы его коснулись голой кожи, вызвав у меня мурашки. Он застыл, быстро поймал мой взгляд (отчего меня обдало волной жара), сжал руку чуть сильнее и чуть дольше положенного — и отпустил.

Я вернулась к девчонкам, встревоженная, чувствовала предательский румянец на щеках и неконтролируемую улыбку в уголках губ.

Подруга отвела нас с мамой на самую высокую башню, которую использовали как смотровую площадку. Вид с нее открывался поистине невероятный. Вокруг расстилались горы и холмы. Та часть меня, что не была военной, знавшей, что в горах опасно, так как удобно в них устраивать засады, любила горы безумно. Жила ими. Поэтому, даже не особо веря в кого-то, сидящего на небесах и приглядывающего за нами, я нередко молилась, чтобы в горах с нами не произошло ничего серьезного. Молилась, чтобы я могла сохранить в сердце любовь и восхищение перед каменными глыбами, напоминающими спины дремлющих древних животных.

Я затаила дыхание, впуская в себя силу этого места. Серые, зеленые, сине-сизые склоны разной крутизны и высоты обрисовывали вокруг нас удивительной красоты узор.

— Вон дорога, по которой вы приехали, — показала подруга.

По рации я сообщила капитану, что башня — идеальное место для размещения дозорного.

Мы спустились, и подруга провела нас к зарослям лилово-синих ягод, растущих на низких кустах небольшими гроздьями.

— "Княжеские слезы", — представила она тот самый редкий сорт. — По легенде, когда последний князь был вынужден покинуть крепость, он оглянулся и уронил слезу, оплакивая свой дом. И на месте, куда упала слеза, выросли эти ягоды. Таких больше нет нигде. — Подруга сорвала две маленькие грозди и вложила по одной в ладони маме и мне. — Они сейчас еще горькие и плотные. Им нужны холодные температуры. Как только начнутся ночные заморозки, они станут кисло-сладкими и очень ароматными.

Я закинула в рот ягоды и распробовала их вязкость, немного поморщилась от горечи, а потом удивленно приподняла брови.

— Отдает сосновой шишкой.

Подруга кивнула.

— Да, и хвойный привкус, учитывая, что хвойных растений в округе нет вообще — это одна из особенностей. Они дико полезные, там сумасшедшее количество антиоксидантов, для молодости хорошо. Поэтому местные дамы такие бодрые, употребляют этот деликатес уже почти полвека. Листья сушат и пьют как чай. Если честно, жуткое варево, пахнет резко и неприятно, но в целом привыкнуть можно. Из ягод тут делают настойки и варенье. Рецепты не записывают, передают из уст в уста, только тем, кто заслужил доверие. Поэтому крепость так ценна. Это уникальное культурное наследие.

Я огляделась.

— Поэтому мы здесь. Чтобы защитить его, если понадобится.

Я так увлеклась любованием и болтовней с близкими, что, конечно, пропустила отведенное мне время. Я неслась к дому, где оставила вещи, надеясь, что командир ничего не заметит.

Но он был внутри и наорал на меня.

— Чего расслабилась, офицер? Соберись, будь внимательна. У тебя причин смотреть в оба сейчас больше, чем у многих. Наряд тебе, как салаге. Еще раз — и получишь выговор.

Я отдала честь и с ухмылкой проследила, как он выходит. В дом вошла моя подруга.

— Надо же, как строжится, — поддела она, мечтательно растягивая слова.

Я лишь закатила глаза и стала натягивать бронежилет.

— Видала? — она показала на окно, выходящее во двор крепости. — За мамой твоей ухлестывает. В зятья набивается. Милый он.

Я представила капитана в бою, с безумным взглядом, забрызганного кровью, измазанного копотью и землей, орущего как не в себя, при этом холодного и жесткого.

— Прекращай.

— Мама твоя переживает. За тебя. За вас.

— Со мной все хорошо будет. Я ж дедом заговоренная.

— Ты видела взгляд своей мамы каждый раз, когда ты это говоришь?

Мы расхохотались.

— Да уж. Будь дед жив, ох и получал бы он от нее за всю эту армейскую историю.

— Ты себе не представляешь, как я рада, что мы встретились, — она сжала мою руку. — Я повсюду вожу с собой небольшой подарок для тебя.

— О, вручай.

Подруга знала, что я, далекая от ярлыка верующей, очень сильно любила талисманы и обереги. У меня их было несколько: дедовское фото, жетон, три года назад принявший на себя пулю, плетеные браслеты из разных сел, где мы базировались за время службы, мамины четки, повязка на пояс, которую соткала моя подруга.

— Это «куриный бог».

— Чего? — засмеялась я, но заткнулась под строгим взглядом подруги.

— Я его нашла на берегу моря, во время последнего отпуска. Видишь, это просто галька, но у нее дырочка внутри, нерукотворная. Я прочитала, что «куриный бог» защищает, дарует твердость духа, удачу и смелость. А если ты посмотришь через дырочку, то исполнится желание. Можешь посмотреть на капитана, но это уже дело твое.

Я покрутила в пальцах обычный морской камень, гладко отточенный соленой водой, с аккуратной дырочкой посередине.

— Спасибо.

Я крепко обняла подругу.

— Нет, ну в этом бронежилете ты просто секс-бомба!

Вечерами местные вместе с гостями крепости ужинали на главной площади за одним большим деревянным столом, сколоченным давным-давно и наверняка видевшим сотни разных людей. Солдат пригласили присоединиться. Командир устроился во главе стола и перед началом ужина объяснил гражданским, что им придется завтра покинуть крепость. Гости, которые за пару дней уже увидели здесь все, что можно, не слишком сопротивлялись. А вот обитатели и служители крепости, особенно старожилы, начали громко возмущаться. Старейшина заявил, что не покинет пределы крепости даже после смерти, ведь он написал завещание, чтобы его обязательно похоронили здесь, под ее стенами. Командир холодно заявил, что готов заключить пари, ведь вне всяких сомнений старейшина покинет завтра территорию крепости вполне себе живым, даже если придется его связать.

Спор длился почти час. Голодные утомленные туристы скучали, тайком таская с общих блюд овощи и куски приготовленного мяса. Наконец моя подруга извинилась и предложила компромисс: оставить в крепости старожилов, не желающих покидать свой единственный дом и обязанных защищать культурное достояние. А остальных отправить вниз, в город.

Капитан долго думал, потом перевел на меня вопросительный взгляд. Мне показалось, что он немного в замешательстве, ведь не ожидал такого напора со стороны гражданских. Я чуть кивнула, отдавая свой голос в пользу этого предложения. Старожилы его охотно поддержали. Придя к соглашению, наконец приступили к еде. Солдаты по привычке ели быстро, и я, конечно, тоже. Но командир, от которого я сидела по правую руку, тихо буркнул не торопиться. Удивившись, я все же стала жевать медленнее.

Все постепенно стали расходиться спать. Стол опустел, остались лишь я, командир, моя мама, которая села рядом со мной, подруга и старейшина. Капитан достал из-под стола бутылку, запечатанную сверху льняным лоскутом.

— Как насчет местного специалитета, дамы? — широко улыбнулся капитан.

— Ты, капитан, у местных отобрал, что ли? — в отсутствие других солдат я легко перешла на полуофициальный тон.

— Выменял, — подмигнул мне командир.

— На свое обаяние?

Этот день расслабил и меня, я совершенно забыла про субординацию. Нервно откашлявшись, я извинилась.

— Виновата.

— Отставить, — добродушно усмехнулся он. — Все свои.

Подруга под столом многозначительно пнула меня по ноге, на что я ответила ласковым взглядом "отвали".

— Осторожно, в этой штуке почти тридцать градусов, — предупредила подруга и включила профессиональный голос. — Настойка из ягод «княжеские слезы». Местные считают, что настойка очищает разум и отгоняет дурные сны. Обратите внимание, как запечатано. — Она отняла у командира бутылку и показала нам. — Стеклянная бутылка закупоривается корковой пробкой, затем закрывается льняным лоскутом, перевязывается шпагатом, который плетут из лозы этих ягод. А сверху заливается воском высокогорных пчел, на воск ставят княжескую печать.

Мы с мамой и командиром принялись рассматривать печать.

— То есть, от князей прям осталась?

Подруга кивнула.

— А на чем настаивают? — спросил командир, осторожно откупоривая бутылку, в которой плескалась красивая прозрачная жидкость лилового оттенка, на закате приобретая просто сказочный вид.

— Сами гонят спирты на горном ячмене и меде тех же пчел. Несколько очисток до кристальной прозрачности. Такая бутылка может попасть только в столицу. Или только по рукам. В столице стоимость — как однушка на севере.

— Капитан, а для меня выменяете бутылочку? — нюхая жидкость, пахнущую сладостью и хвоей, спросила мама.

— Мадам, для вас хоть весь урожай.

На вкус настойка оказалась мягкой, сладковато-горькой. По пищеводу разлилось тепло, а ноги вдруг отяжелели и приросли к земле.

— Ого! — выдохнула я, не привыкшая к алкоголю.

Капитан придвинул ко мне тарелку с ломтиками овечьего сыра с травами.

— Закусывай. Не хватало мне еще офицера в пьяной отключке.

Голос изо всех сил старался звучать строго, но глаза говорили о заботе. А может, это так казалось через лиловую призму настойки.

Я выпила еще две рюмки, съела целую тарелку сыра и начала клевать носом. Девочек тоже заметно развезло, и капитан, выпивший почти полбутылки и кристально трезвый, вызвался их проводить.