Вероника Царева – Сводный Тиран (страница 21)

— Не указывай мне, что делать, — рычу я, подходя ближе.

Герман закатывает на меня глаза, как будто воспринимает меня не в серьез. Я толкаю его в плечо и наблюдаю, как он, пошатываясь, отступает назад, к людской толпе.

Мы и раньше ссорились, но не из-за девушки.

Его глаза расширены, рот открыт от шока, словно он не может поверить, что я только что толкнул его.

Он смотрит на меня, словно ожидая извинений, но ведь он прекрасно знает, что этого не случится.

Я не извиняюсь, ни перед кем, и уж точно не собираюсь начинать с него. Когда я ничего не говорю, его глаза сужаются, и шок сменяется гневом.

Сжав руки в кулаки, я готовлюсь к драке.

— Что с тобой?

— Со мной? — насмехаюсь я. — Ты бросил меня ради телки, — перевожу взгляд на Леру, перед тем как сказать следующее. — И было бы ради какой.

Я чувствую желчь, которая поднимается в горле, прожигая огненную дорожку по пищеводу. Черт. Какой же я мерзкий. Взглянув на Леру, я вижу, как в ее глазах мелькнула обида за мгновение до того, как она повернулась и пошла прочь от нас.

— Лучше беги за ней, пока она не раздвинула ноги для кого-то другого, — дразню я его, желая, чтобы он ударил меня, чтобы я взорвался.

— Костя.

В тоне Германа звучит предупреждение, но я слишком далеко зашел, чтобы останавливаться.

Какого хрена он вообще за нее заступается? Чтобы залезть к ней в трусы? Он мог бы выбрать любую из девушек в этой комнате, но нет, он хочет ту, которая приглянулась мне. Та, которая сводит меня с ума.

Дело не только в том, что он опоздал, дело в гораздо большем, но я не собираюсь ему об этом говорить.

К черту, нет.

— Возьми себя в руки, — насмехается он, и в этот момент рушатся остатки моей сдержанности.

Без раздумий, я сжимаю кулак и бью своего лучшего друга в челюсть.

От удара его голова откидывается в сторону, а в моей руке вспыхивает боль. Мой удар вырубил бы большинство парней, но не Германа. Он даже не выпрямляется полностью, прежде чем замахнуться на меня, его хорошо поставленный удар приходится в левую бровь.

Боль пронзает меня, и я наслаждаюсь ею. Используя ее, чтобы еще больше разжечь свой гнев, я снова замахиваюсь на него, но он оказывается быстрее и бьет меня по ребрам.

Удар выбивает воздух из моих легких. Вот ублюдок.

Толпа вокруг нас образует небольшой круг, люди скандируют оба наших имени, словно мы профессиональные бойцы. Энергия в комнате достигает опасного максимума. Мне удается нанести ему еще один удар, прежде чем двое парней хватают меня сзади и тянут в сторону.

Я пытаюсь оттолкнуть их, наблюдая за тем как двое других парней, делают то же самое с Германом, так что теперь мы только и можем, смотреть друг на друга.

Глядя на Германа, я вижу, что он взбешен как бык, он готов уничтожать. Это я спровоцировал его, но в то же время я отвечал на его провокацию, он не должен был приводить ее.

Он знает, как она влияет на меня, как я реагирую, и все равно привел, выставил ее напоказ, как свой трофей.

Они разделили нас, вытащив меня через парадную дверь, а затем опустив меня на газон.

— Какого хера? — недовольно бормочу себе под нос.

Когда парни наконец отпускают меня, я ерзаю на траве, губы скривлены, руки сжаты в кулаки, я готов к продолжению драки. Я готов набросится на двух придурков, которые тащили меня. Но повернувшись, я вижу, что это Кирилл и Артем, два самых крупных переростка в универе.

Может, с одним из них я бы и справился, но с двумя — без шансов.

— Я не знаю, что там было между тобой и Германом, но ты не можешь просто так бить людей по лицу. Возвращайся когда успокоишься. И смотри, чтобы мне не пришлось снова вас разнимать, я сегодня не в настроении.

Никогда раньше не видел Кирилла таким взбешенным, вены на его шее вздулись, и у меня такое чувство, что если бы Диана, его девушка, не стояла в паре метров от нас, все это могло бы кончиться для меня не очень хорошо.

— Как там Герман? — спрашиваю я, гадая, куда уволокли его.

Теперь, когда я далеко от Леры, ее цветочный аромат не щекочет мне ноздри и я снова могу мыслить разумно.

Как же я облажался. Я ужасный друг.

Глава восемнадцатая

Он…

— Он охлаждается за домом. Можешь сходить проведать его, когда успокоишься.

— Хорошо.

Я растягиваю плечи, пытаясь ослабить напряжение в мышцах. Кирилл смотрит на меня тяжелым взглядом, как будто проводит психоанализ. Я много что слышал о том, что произошло между ним и Дианой.

Может быть, он думает, что я похож на него или на то, каким он был раньше. Я не знаю, но мне не нравится, как он смотрит на меня. Как будто он может как-то помочь. Словно услышав мои мысли, он берет Диану за руку и вместе с Артемом, они возвращаются в дом.

Оставшись наконец, один, я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы проветрить голову. Я не должен был бить его, я знаю это, но я был зол, хотя почему был, я и сейчас зол. Несмотря ни на что, он этого не заслужил.

Никто не заслуживает того, чтобы иметь дело с моим плохим настроением.

Проглотив свою гордость, я обхожу дом и нахожу Германа, сидящего в кресле на заднем дворе. Он хмурится, когда видит, что я иду к нему, но ничего не говорит. Наверное, он думает, что я снова собираюсь ударить его. Сев на ближайший к нему стул, я готовлюсь извиниться и открываю рот, чтобы заговорить, когда дверь, ведущая на задний двор открывается и оттуда выходит Лера, она держит в руках две банки пива.

Подходит к нам, и на этот раз я не могу удержаться, мой взгляд пробегает по ее телу, она прекрасна. Одно ее присутствие сводит меня с ума, и я ненавижу это. Ненавижу, что я слаб перед ней, слаб перед своим врагом.

Все, о чем я могу думать, это как крепко ее киска сжимала мои пальцы прошлой ночью, как она хотела меня. Я знаю, как она слаба передо мной, как впрочем и я перед ней, но ничего подобного больше не случиться никогда.

Она протягивает каждому из нас по банке, но я отказываюсь ее брать. Я отказываюсь брать у нее что-либо. Я даже не ударил бы Германа, если бы не она. Она сводит меня с ума. Желание, ревность, ярость бурлят во мне, когда она рядом. Герман охотно берет банку и прижимает его к челюсти, откинувшись в кресле, с выражением пустоты на лице.

Герман хорош тем, что, в отличие от меня, он не держит обид.

— Костя, просто возьми банку, твое лицо уже опухло, — ругается Лера, как будто ее это действительно волнует.

Да плевать ей на это. Со злостью, как незрелый подросток, я выхватываю пиво из ее рук, наблюдая за удивлением на ее лице. Она начинает дышать чаще и делает шаг назад.

Господи, я схожу с ума.

Я должен уже просто трахнуть ее и забыть навсегда. Просто наиграюсь с ней вдоволь и смогу, наконец выбросить из головы.

— Ты думаешь, что из-за того что я потеребил разок твой клитор, мы стали друзьями? Думаешь теперь мне нужна твоя помощь? То, что мы сделали, ни хрена не значит… не значит. Держись от меня подальше, или я тебя помогу, и поверь мне, ты не хочешь, чтобы мне пришлось это делать, — кричу я, желая, чтобы она ушла как можно дальше.

Ее щеки приобретают темно-розовый оттенок, и я понимаю, что смутил ее или даже глубоко ранил. И во второй раз за сегодня я позволяю ей уйти от меня, когда все, что я хочу сделать, это притянуть ее к себе, держать ее рядом.

Я качаю головой, прежде чем позволить себе опустить голову на свою руку.

— Блядь! Не могу поверить, что я не заметил этого раньше, — Герман хихикает рядом со мной, этот звук шокирует меня. — Ты определенно неравнодушен к ней. Возможно, даже больше, чем просто неравнодушен, учитывая, как безумно ты себя вел. Теперь все становится ясно. У нас никогда не было споров из-за баб, мы много раз делили цыпочек, но никогда не дрались. Никогда, до нее.

Он делает паузу, видимо для того, чтобы получше разобраться в хитросплетениях моей жизни.

— Почему ты так плохо к ней относишься?

— Я ненавижу ее, — бормочу я в свои руки, больше для себя, но Герман прекрасно меня слышит.

— Ты сам-то веришь в то, что говоришь? Ты ненавидишь ее или пытаешься ненавидеть? Больше похоже на то, что ты пытаешься убедить себя, даже больше, чем всех остальных. Хотеть ее, это нормально. Она привлекательная, веселая и очень умная.

То, что Герман говорит о ней так, будто знает ее, раздражает. Это я должен был узнавать ее, ходить на свидания, держать ее за руку. Но я слишком зациклен на прошлом. Она продолжает говорить мне, что не знает, о чем я говорю, и я постепенно начинаю сомневаться в том, что считаю правдой.

Никто не может так хорошо держаться, даже она. Она может быть актрисой, но когда она плачет, ее слезы настоящие, когда я раню ее своими словами, ее боль настоящая. Каждая эмоция, которую она проецирует на меня, настоящая.

— Я уже не знаю, — вздыхаю я. — Даже если она говорит правду. Я все равно потратил целых шесть лет на ненависть к ней. Мне трудно забыть это время, как и то, как я обращался с ней последние несколько недель.

— Слушай, если бы я знал, что ты к ней неравнодушен, то не стал бы к ней подкатывать, хотя она сразу обрубила мои попытки. Похоже, она невосприимчива к моему обаянию. Кстати, это прилично так раздражает. Я никогда не встречал девушку, которая… — он замолкает призадумавшись. — Я ей не интересен, она смотрит только на тебя. Это же ясно как день!

Я фыркаю и поворачиваюсь к нему лицом, мне неприятно видеть фиолетовый синяк, появившийся на его щеке.