Вероника Царева – Эта девочка Моя (страница 42)

Марк и отец садятся в машину, и мы отправляемся в сторону отдела полиции. Мне так и хочется спросить его, как она себя чувствует, как проходят ее дни, снятся ли ей кошмары, но я боюсь, что он не скажет мне правду, даже если я спрошу.

Папа — единственный, кто рассказал мне о ее нынешнем состоянии. Марк холоден и отстранен и не часто упоминает о Диане, а то и вообще не упоминает, даже когда мы с ним видимся.

— Я знаю, ты думаешь, что это сделал я, но это не так. Я слишком сильно ее люблю, чтобы сделать такую глупость.

— Ты думаешь, если скажешь мне, что любишь ее, я тебе поверю?

Тон его голоса застает меня врасплох, и прежде чем я успеваю ответить, он снова начинает говорить.

— Она отказывается есть, говорить, принимать душ, и иногда мне приходится заходить к ней в спальню ночью, потому что я беспокоюсь, как бы не случилось чего.

У меня нет слов, нечем ответить на то, что он только что сказал. Мое сердце буквально разрывается от боли.

— Ты мой брат Кир, и я люблю тебя, но ты сделал ей больно, очень больно, и я знаю, что ты сожалеешь, и что ты не хотел, чтобы это вышло из-под контроля, но это произошло. Это, блядь, произошло, и теперь тебе расхлебывать последствия своих действий.

— Я этого не делал. Я сделал запись, но это все. Я спас ее той ночью, от него…

Признание случайно соскальзывает с моих губ.

— Что? От кого?

— Я не могу сказать. Я не хочу, чтобы Диана снова пережила ту ночь. Если я что-то скажу, они пойдут к ней, будут спрашивать ее, втянут во все это, а я не хочу причинять ей еще больше боли, чем уже причинил. Я, не смогу этого вынести.

Марк вздыхает.

— Значит, ты возьмешь всю вину на себя, чтобы что? Защитить ее? Они все равно, в конце концов, допросят ее.

Я пожимаю плечами.

— Тогда она может сказать им все, что захочет. Если она хочет рассказать им правду, о том, что действительно произошло той ночью, то пусть рассказывает. Если нет, тогда я возьму вину на себя.

Мы подъезжаем к отделу полиции и паркуемся на небольшой стоянке перед входом. Я открываю дверь, но отец хватает меня за руку и не дает мне выйти.

— Может, нам стоит найти адвоката, прежде чем говорить с ними.

— Папа, я не делала ничего противозаконного, — рычу я.

Я уже устал от того, что приходится повторять это людям. Может, я и был чертовски глуп, что поделился этой записью с парнями, но если бы у меня были фотографии Дианы, я бы не стал делиться ими со всеми.

Они были бы моими, и все.

— Марк говорил тебе, что сказал адвокат, с которым мы разговаривали. Они ничего не могут тебе предъявить. Запись была хреновой, но не незаконной, кто сделал и разослал фото, тоже не знают, про наркотики просто запугивают.

— Я отрицал это миллион раз и буду продолжать отрицать, потому что это был не я.

Он вздыхает и отпускает мою руку. Я уверен, он считает, что я как обычно наделаю глупостей, но я не буду говорить полиции, что-то только потому, что они хотят услышать это от меня.

Я выхожу из машины, отец следует за мной.

— Я возвращаюсь к себе домой, — объявляет Марк. — Позвони мне, когда закончишь, и я приеду за тобой. У меня не хватит терпения высидеть здесь весь допрос.

Мы заходим внутрь, и все взгляды устремляются на меня, как будто я какой-то серьезный преступник или что-то в этом роде. Это небольшое отделение полиции, и кажется, что все знают, почему я здесь. Дознаватель Симонов выходит из-за угла и приветствует меня в своей обычной безэмоциональной манере.

— Кирилл, пойдем со мной.

Он показывает на дверь, и я начинаю идти, мой отец следует за мной по пятам.

— Мне жаль, но вы не сможете пойти с нами.

— А почему? Мой сын арестован?

Голос отца отскакивает от стен, заполняя небольшое пространство.

— В данный момент нет, однако сегодня, я предложу вашему сыну добровольно сдать генетический материал для теста ДНК и тогда уже посмотрим.

— ДНК? Для чего? Он не насиловал ее.

Гнев звучит в словах отца.

Глава восемьдесят четыре

— Есть человек, который заявил, что это не первый раз, когда ты совершаешь что-то подобное. Одна девушка заявила, что ты совершил над ней сексуальное насилие. Она обратилась в больницу для проведения экспертизы на предмет изнасилования, которая дала положительный результат.

Мой пульс учащается, желудок скручивается в тугой узел. Меня подставили… нет другого способа объяснить, почему все это свалили на меня.

У меня никогда не было секса с девушкой больше одного раза, и я никогда не занимался им девушками, которые этого не хотели. Никогда.

Да, я причинил боль Диане, но есть огромная разница между изнасилованием и записью без ведома.

— Что? — рычу я. — Это смешно. Почему ты вообще обвиняешь меня в чем-то настолько отвратительном? Я бы никогда этого не сделал.

Полицейский смотрит мне прямо в глаза и говорит:

— Потому что девушка конкретно назвала твое имя. Некая Мария Мальцева, вам ничего не напоминает ее имя?.

Я кривлю губы, мои вены наполняются льдом.

— Вы, наверное, издеваетесь надо мной.

Следующие несколько часов меня допрашивают те же два дознавателя, которые допрашивали меня в первый раз. На половине этого процесса в кабинет заходит девушка и берет мазок с внутренней стороны моей щеки, для того чтобы провести тест ДНК.

Я не знаю, сколько раз они задают мне одни и те же вопросы снова и снова. Они хотят сломать меня, заставить признаться, но признаваться не в чем.

Через некоторое время я просто пытаюсь не слушать их. Я думаю о выражении на лице моего отца, когда они обвинили меня в изнасиловании. Я знаю, что он не хочет в это верить, но когда я смотрел в его глаза, я видел, как его терзают сомнения. Я хочу злиться на него за то, что он не верит мне, но как он может после всего того, что я сделал. После того, как я разочаровал его. Все улики указывают на меня, поэтому я не могу винить его за то, что он сомневается.

Я отказался от адвоката несколько часов назад. Я не видел в этом смысла. Они не могут заставить меня признаться в том, чего я не делал, и нет никаких доказательств, потому что это был не я.

— Хорошо Кирилл, пока это все вопросы, которые я хотел тебе задать. Но я думаю, мы скоро увидимся, — говорит дознаватель, выглядя при этом недовольно.

Мне плевать на его гребаные чувства. Я выхожу из комнаты и быстро иду по коридору, опасаясь, что они могут передумать и запереть меня в одной из камер. Когда я добираюсь до небольшой зоны ожидания у входа, я понимаю, что моего отца здесь больше нет.

Я выхожу на улицу, надеясь, что он может быть снаружи, но, осмотрев все возможные места, я его не вижу. Для меня не должно быть неожиданностью, что он ушел, но все равно это неприятно.

У людей есть тенденция бросать меня, и это еще одно напоминание об этом. Когда тебе кто-то нужен, его нет рядом, по крайней мере, так происходит в моей семье.

Я достаю телефон, чтобы набрать номер отца, но не могу заставить себя нажать на кнопку вызова. Я решаю бежать домой, так как я все еще в тренировочной одежде. Это всего около пяти километров плюс-минус, так что я добегу меньше чем пятнадцать минут.

Я начинаю с легкого бега, но он быстро переходит в полноценный, я набираю скорость с каждым шагом. Мои легкие горят, но это чувство, заставляет меня чувствовать, что я наконец-то могу дышать.

Я бегу и бегу, словно пытаюсь обогнать все проблемы, которые происходят в моей, я спрашиваю себя, как я дошел до этого…

Как моя жизнь стала такой хреновой?

Глава восемьдесят пять

Диана

Как только Марк входит в мою комнату, я понимаю, что что-то случилось.

На его лице нервное выражение, граничащее с испугом. Даже не зная этого, я могу понять, что он собирается рассказать мне что-то, что мне очень не понравится.

— Диан, кое-кто пришел поговорить с тобой.

Я закрываю глаза и качаю головой. Моя грудь начинает вздыматься от неровного дыхания. Я чувствую, как ко мне подкрадывается паника.

— Нет, нет, я не хочу ни с кем говорить.

— Я знаю… но боюсь, что без этого не обойтись. Это полиция, и они хотят поговорить с тобой. Я думаю, это было бы полезно для тебя.