Вероника Толпекина – Прозрачное яблоко Авалона (страница 8)

Но я не остановилась. Я знала, что не могу выпить ни капли. Я не хочу видеть призрак папочки Бернара в зеркале, слышать его грубый голос.

Это моя боль и моя тайна. Которую знают далеко не все. Только мои братья с сестрами и ты, mon cher journal. Я убежала от папочки Бернарда много лет назад, но он по-прежнему преследует меня. И это случилось задолго до того, как я стала модельером. Как же было бы просто забыться, отключиться, но я не могу. Не хочу. Винофобия – вот моя тень, мой личный монстр. Папочка Бернар, всегда с бокалом красного вина в руке, был моим личным кошмаром. Его жестокость, его гнев, его грубость пропитывали нашу жизнь. Он бил меня, бил моих сестер, бил братьев. Он был тираном, и я выросла, сжимая в кулаке страх перед алкоголем.

В 17 лет, я сбежала из дома, бежала от зверства папочки Бернара. Я оказалась в спецотряде для женщин при французском иностранном легионе. Это было сурово, это было трудно, но там я научилась управлять своим страхом, своим телом, своим духом. Я стала воином.

Там я встретила женщин, которые были сильнее меня, женщин, которые научили меня выживать, сражаться, побеждать. И я научилась сражаться с призраком папочки Бернара, научилась управлять своим страхом, научилась жить без вина.

Но винофобия не ушла совсем. Она все еще прячется в тени, ждущая момента вырваться наружу.

Поэтому я не пью. Поэтому я не могу пить. Поэтому я не доверяю алкоголю. Поэтому я боюсь опьянеть. Я вернулась в свою комнату к Лане, которая с увлечением описывала мне преимущества своих "маленьких друзей", как она их называла. И вдруг я почувствовала глубокую благодарность, что я одна из немногих, кто может позволить себе «удовольствие» быть в безопасности и заниматься тем, что любит. И это в разы лучше того кошмара, что я пережила в детстве, и тех трудностей и лишений, закаливших мой характер в юности.

Да, этот подземный мир – не самое романтическое место, но он дает нам шанс пережить этот кошмар. И я буду сражаться, сражаться за свой мир, свой "petit bonheur", свой внутренний огонь, который не погаснет ни от призраков, ни от монстров, ни от боязни вина.

Mon cher journal, мой дорогой дневник, ты можешь не волноваться за меня. Я не одна в этом подземном убежище. У меня есть Лана, Ирида Семеновна, Мэри и все остальные. Мы вместе переживем это трудное время. И когда все закончится, я вернусь в Марсель, к морю, к моей гребле, и я буду счастлива.

Mon Dieu, как же всё утомительно!

В моих глазах отражаются мигающие лампочки, в моей голове звучат тикающие часы. Mon cher journal, мой дорогой дневник, я не знаю, сколько я ещё выдержу.Я чувствую себя, словно старая галька, которую бесконечно швыряют на берег волны. Свет мигающей лампочки, будто тикающие часы, отсчитывающие минуты до конца моего терпения. И ещё, этот… голод. Он словно злой демон, выгрызающий в меня изнутри, а я… я же не могу его кормить. Ничего не лезет в горло. Даже моя любимая лапша с креветками – отвратительна. Проснулась ночью от кошмара. Снится, что я стою на причале, а вода под ногами – кисель. Слышу крики, но не могу пошевелиться, будто скована невидимой силой. Просыпаюсь вся в холодном поту, сердце стучит, словно дятлы по дереву. Вот, и опять этот мигающий свет. С трудом засыпаю, а через час просыпаюсь от того, что… не могу дышать. Пытаюсь вдохнуть, а воздух будто каменистый, давит на лёгкие. – Шанель, тебе плохо? – спрашивает Лана, заглядывая в комнату. – Ты вся бледная, как привидение, только без красивого платья. – Не волнуйся, Лана, я просто устала. Моя контузия даёт о себе знать. – А ты попробуй выпить вина, – предлагает Лана, будто это самое простое лекарство от всех болезней. – Вино… не, спасибо, Лана. Я не люблю вино. – Ну, ты знаешь, у меня в запасе есть кое-что покрепче… – Лана, ты же знаешь, что… Я не успела договорить, как она уже вытащила из своей сумки миниатюрную бутылочку с блестящей жидкостью. – - Это не то, что ты подумала, моя милая Шанель. Это… – Лана, пожалуйста! У меня и так проблемы с желудком, а ты ещё…! – Ну, я не хотела тебя расстраивать, Шанель. – Я и так расстроена, Лана! От этой невыносимой лампочки, от голода, от… – Ты знаешь, Шанель, у меня есть одна очень интересная игрушка… она… – Лана, пожалуйста, хватит! – Ну, хорошо, я ничего не говорю, – усмехается Лана, убирая свою “игрушку” в сумку. Я не могу больше терпеть этот ужасный свет. Но как же объяснить всем, что от него меня мутит, а голова идёт кругом? Как сказать, что я чувствую себя, словно птенчик, которому сломали крылья? Что я слабею с каждым днём, а желудок похож на камень. Я хочу быть сильной. Хочу быть опорой для других, как была раньше. Но сейчас я сама нуждаюсь в поддержке. – Шанель, ты выглядишь хуже, чем вчера, – говорит Ирида Семеновна, заходя в комнату. – Ты опять не ешь? Ты должна есть! Тебе нужна энергия. – Я стараюсь, Ирида Семеновна, но… – Понимаю, понимаю. С этим голодом очень сложно бороться. Но ты подумай о нас! Мы нуждаемся в тебе. Ты наша надежда! Ты наша опора! – Спасибо, Ирида Семеновна, – говорю я, улыбаясь, хотя внутри меня все сжимается от её слов. Я не могу подвести их. Я должна быть сильной. Я должна быть опорой. – Ты только не забывай о себе. Ты нам очень дорога, – говорит Ирида Семеновна, гладя меня по руке. Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но у меня не получается.

Mon cher journal, сегодня мне снился сон.

Ночь, пустыня, я снова солдат… И вдруг.... Грохот, вспышка, боль… Я лежу на холодном песке, а вокруг всё горит. Я одна, и мне страшно. Огонь вокруг, я кричу… Я вижу сквозь бушующее пламя силуэты людей, но никто не протягивает руку, никто не решается меня спасти…

С тех пор, в бункере царит гнетущая атмосфера. Ирида Семеновна не отходит от радиоприёмника, её глаза тревожно блестят. Лана… Лана по-прежнему пытается найти утешение в своих "игрушках", но даже её страсть кажется приглушенной.В бункере начали исчезать люди. Вечером ложатся спать, утром их уже нет. Вчера пропали еще двое мужчин. Они просто… исчезли. Никто не знает, куда они делись. Говорят, что призраки с поверхности забирают себе жертвы. Среди пропавших был Максим Пулеметов.

Мэри ходит, как тень, ссутулившись, словно ей снова больно. Я пытаюсь утешить её, предлагаю упражнения, но она лишь качает головой. Не знаю, может, Максим был её утешением? Не хочу думать об этом. Я не хочу верить в то, что мы все жертвы чьей-то игры. Я хочу верить, что мы сможем выбраться отсюда. Что мы сможем вернуться к нормальной жизни. Но что делать, если… если мы не сможем? Что делать, если мы все умрем здесь?

Сегодня утром я наткнулась на странную папку. Она лежала в моем вещмешке. Я точно помню, что раньше ее там не было. На обложке красовались слова "Техническая документация бункера". Я открыла её, и мое сердце забилось быстрее. Внутри были схемы, планы, описания… вентиляции, дополнительных складов и резервных помещений, отсека с питьевой водой, а также дополнительные входы и выходы, центральные пульты управления, а также медицинская часть…Я была поражена. Это была карта нашего спасения! Зная это, мы можем прожить здесь долго и выжить все, а потом и выйти на поверхность!

Я хотела поделиться своей находкой с остальными, но…В этот момент вбежал кинодраматург Кайм Малебольдже, лицо его исказилось гримасой безумия. В его руках была зажигалка.

– Шанель, у меня есть идея, – сказал он, его голос звучал странно.

к папке, и та загорелась.Он выхватил из моих рук папку с документацией и выбежал в коридор. Я бросилась за ним, но было поздно. Кайм уже поднес зажигалку

Я пыталась сбить пламя, но было бесполезно. Огонь распространялся быстро, пожирая наши надежды.

– Кайм, зачем?! – кричала я, но он лишь усмехнулся и убежал.

Люди бросились на помощь, но было поздно. Папка сгорела дотла.

не просто раздражающим – он был опасен. Он уничтожил нашу надежду, нашу последнюю надежду.Кайм Малебольдже – человек, который всегда раздражал меня своим странным поведением, своим непредсказуемым характером, сейчас был

И теперь… теперь мы обречены.

Mon cher journal, мой дорогой дневник, я не знаю, сколько мы ещё выдержим. Я боюсь, что всё закончится плохо. Я не верю в призраков. Я не верю в монстров. Но я верю в то, что люди могут быть гораздо страшнее. И за нами точно кто-то наблюдает.., кто-то играет нашими судьбами, как игрушками… Кто?

До завтра, mon cher, если оно настанет… Шанель.

– Это не просто люди, – сказала женщина, ее голос звучал холодно и безэмоционально. – Это нечто другое. Я не знаю, как они это делают, но они… меняют людей. Забирают их души, оставляя лишь пустые оболочки. Я назвала их «Призрачными Манекенами».Mon cher journal! Жизнь в этом бункере напоминает мне одну из моих любимых картин – “Танцы смерти” Брейгеля. Только вместо костлявых скелетов у нас – призраки и монстры ушедших людей, которые, как мне кажется, тащат других людей в свою танцевальную вакханалию. Свет мигающей лампочки – это по прежнему ужасно! Он не даёт уснуть, не даёт забыться. Я уже и валериану пропила, и лавандовую воду на подушку капала, и даже ромашку пила. Но всё равно – всё равно этот мерцающий огонёк продолжает вбивать мне гвозди в голову, напоминая о том, что я здесь, в этом железном гробу, замурована. Ирида Семеновна, бедная женщина, переживает рецидив. Давление скачет, как сайгак в степи. Лана – моя любимая соседкa – снова закатила истерику: она боится, что монстры украдут её любимые игрушки. Я пытаюсь успокоить ее, но Лана в своем мире, мире, где розовые зайчики и другие милые штучки важнее человеческой жизни. А ещё пропали люди. Сначала двое мужчин, потом еще четверо… И среди них Кайм Малебольдже, он был такой мрачный и загадочный. Мне всегда было любопытно узнать, что же скрывается за этой мрачной оболочкой. И Мэри, моя бедная Мэри, она, кажется, была счастлива в бункере. Начала даже есть что-то, кроме протеиновых батончиков, которые раньше постоянно жевала. Не понимаю, как так можно жить! Сегодня, после очередной пробежки, я обнаружила дверь. Такая, знаете ли, не обычная дверь, а гидравлическая, как в фильмах про подводные лодки. Оказывается, она открывается, если долго и упорно крутить педали на кардиотренажерах. Собрали всех, кто остался, к тренажерам. Я, конечно, села за гребной. У большинства с физподготовкой не очень, но я всё равно гребла изо всех сил. Помогал и опыт в гребле и армейская физподготовка. И вот, за дверью… коридор. Слабо освещенный. И комната в конце. Пульт, кажется. За столом сидит женщина… Когда она обернулась, я ахнула. Это была она – та самая женщина, которая накануне всех событий пришла ко мне в ателье и позвала в бункер. Я вспомнила наш разговор тогда, она что-то говорила про то, что я избранная, а у нее другой путь… Она представилась, как Madame Alin . Оказывается, она – ключ к спасению! – Вы хотите выйти из бункера? – спросила она, и в её голосе не было ни капли страха, ни капли сомнения. – Да! – закричали все. – Хорошо, – ответила она. – Тогда вы должны будете сделать кое-что. Она улыбнулась. И…она показала нам фотографии. Фотографии тех, кто пропал. Но не просто фотографии. На этих снимках люди были словно… измененные. Лица искаженные, глаза пустые, как у кукол. На некоторых из них были странные отметины, похожие на царапины, на других – красные пятна, словно их облили красной краской.