Вероника Салтыкова – Монстры, химеры и пришельцы в искусстве Средневековья (страница 30)

На левой створке триптиха все благопристойно, однако только на первый взгляд. Там изображена идиллическая сцена Рая, где мы видим Господа, который подводит Еву к Адаму. На фоне снуют разнообразные животные: жираф, слон, кабан и дикобраз, единорог, птички и змеи. Если вглядеться повнимательнее в этот «идеальный» мир, то мы увидим там и весьма необычных тварей, которые вызывают скорее тревогу, чем умиление. Это, к примеру, выходящая из озера трехголовая рептилия, рядом с которой изображены не менее странные создания. Розовый фонтан в центре райского озера на самом деле покрыт острыми шипами, а поблизости от него прогуливается собака без передней части туловища – своего рода зооморфный вариант гриллуса. Чем дольше наш взгляд задерживается на деталях, тем больше чудовищных тварей он различает. В представлении Босха мир изначально был создан безумным, полным опасностей и тревог.

Но главной задачей художника в этой грандиозной работе было показать тлетворные последствия чувственных удовольствий, к которым стремится человек. Это послание Босх зашифровал в отдельных деталях: любовники, уединившиеся в створках мидии, кажется, уже не никогда выберутся оттуда. Некоторые другие участники оргии оказываются заключены в фантастические конструкции из цветов, ягод, прозрачных пузырей, откуда нет выхода. Стеклянная сфера, в которой предаются ласкам любовники, и стеклянный колокол, укрывающий трех грешников, вероятно, иллюстрируют нидерландскую пословицу: «Счастье и стекло – как они недолговечны». Обращение к нидерландскому средневековому фольклору существенно помогает считывать вложенные Босхом послания. Было установлено, что изображенные на панелях фрукты, животные, экзотические конструкции являются эротическими символами, вдохновленными популярными песнями, поговорками и жаргонными выражениями времен Босха. В частности, фраза «срывать фрукты» (или цветы) для человека той эпохи служила эвфемизмом для сексуального акта. Сюжеты триптиха должны были насторожить человека и откровенно намекнуть на опасности, которые таят в себе пороки и излишества. Однако эти намеки выглядят еще довольно невнятно по сравнению с тем, что ожидает зрителя в правой части триптиха.

На правой створке разворачивается картина адских мучений грешников, которые еще недавно предавались наслаждениям в саду. Это их чудовищная расплата за все мирские удовольствия. Правая часть триптиха нередко именуется «музыкальным адом» из-за изображений инструментов, использованных здесь самым изощренным образом: на арфе распят грешник, а ниже лютня становится орудием пытки другого, лежащего под ней «музыканта». У него на ягодицах можно разглядеть нотный стан с партитурой. Начертанную там мелодию исполняет хор проклятых во главе с «дирижером» – отвратительным розовым монстром с рыбьей мордой. На дальнем плане полыхают и взрываются дома, озаряя вспышками пламени темный фон. Кажется, что изображенные там багряные озера наполнены не водой, а кровью. В этом хаосе глаз выхватывает отдельные эпизоды пыток, а от всматривания в детали становится жутко: вот заяц с охотничьим рожком и гарпуном наперевес держит привязанного к нему вниз головой грешника, из живота которого полыхает пламя. Рядом чудовища пожирают грешника, вонзая свои острые зубы прямо ему в горло. Мир перевернут вверх дном. И заяц, желанная добыча охотника, в мире Босха становится палачом. Хаос ада не подчиняется традиционной логике, а повседневные предметы становятся в нем орудиями для мучительных экзекуций, они масштабируются, становятся по-настоящему гигантскими и устрашающими.

В этом сюрреалистической круговерти, однако, некоторая символика остается постоянной и понятной даже современному зрителю. Так отрубленное запястье, прибитое огромным ножом к какому-то диску, очевидно принадлежит игроку, ведь два пальца на нем продолжают держать игральные кости. Это символ тяжелой расплаты за тягу к азартным играм. Но есть и более тонкие отсылки. Два гигантских уха, скрепленных друг с другом острой шпилькой, зажимают между собой длинное лезвие. С одной стороны, по своей форме они, очевидно, указывают на фаллический символ, но есть и другое истолкование. Этот образ может восприниматься и как намек на глухоту человека, не способного внять словам Святого Писания: «Кто имеет уши слышать, да слышит!» (Лк 14:35). Начертанная на лезвии ножа буква «М» – еще один загадочный символ на картине. Служит ли она для обозначения слова «мир» (на латинском языке mundus), указывает ли на имя Антихриста (чье имя, согласно некоторым средневековым пророчествам, должно было начинаться с этой буквы) либо отсылает к чему-то еще – вопросы, которые до сих пор мучают исследователей.

На переднем плане в правой части «адской» створки находится один из самых заметных образов – сидящий на высоком стуле демон с синим туловищем и птичьей головой. Он запихивает себе в пасть обнаженные тела грешников и, «переваривая» их, извергает наружу через огромный пузырь с круглым отверстием внизу, который выполняет, вероятно, функцию чрева. Эти тела попадают в темную яму, заполненную нечистотами. В нее же испражняется монетами грешник-стяжатель и туда же изрыгает съеденное обжора. Рядом с подножием дьявольского трона сидит обнаженная женщина, на груди у нее – жаба, символизирующая алчность. Она смотрит на свое отражение в зловещем зеркале, закрепленном на задней части зеленого древоногого демона. В Средние века считалось, что именно похоть и скупость порождают все другие смертельные грехи.

Босх акцентирует тему похоти не только с помощью бесчисленных обнаженных фигур, но и с помощью большого количества музыкальных инструментов, которыми наполнен ад. Музыка ассоциировалась с чувственными удовольствиями, она непременно звучала в тавернах и способствовала тому, чтобы подталкивать выпивох на греховный путь. Средневековые моралисты называли похоть «музыкой плоти». Именно поэтому в триптихе Босха арфа, лютня, колесная лира и прочие музыкальные инструменты становятся гигантскими орудиями казни. Некоторые средневековые инструменты имели также эротическую символику. Волынка, к примеру, служила эмблемой мужского детородного органа, а выражение «играть на лютне» означало занятие любовью.

По-настоящему сюрреалистическим можно назвать изображение гигантского монстра в центре правой створки триптиха. Его тело имеет бледно-мертвенный цвет и напоминает яичную скорлупу, а ноги – толстые стволы деревьев. На голове у него – плоский диск с огромной волынкой. Внутри пустого чрева располагается что-то вроде таверны, где пируют проклятые души. Такие символы, как полое яйцо и сухие ветви, пронизывающие туловище этого существа, могут указывать на безжизненность и смерть. Ноги монстра проламывают две лодки, и можно разглядеть, как грешники кричат от ужаса в зловещей глубине вод. Этот отвратительный демон с неприятной ухмылкой на лице может быть символом праздных занятий и пьянства, которым придаются люди на земле.

Триптих «Сад земных наслаждений» можно назвать пиком творческого успеха Босха. Ни в одной другой его работе морализаторская мысль не была воплощена с такой тонкостью и блестящим качеством исполнения. Безусловно, образные ряды триптиха и его дидактическая направленность целиком и полностью принадлежат миру Средневековья, однако сложная аллегорическая программа произведения и универсальность замысла позволяют одновременно считать его примером ренессансного искусства, в котором был развит вкус к интеллектуальным ребусам со сложной символикой, понятной лишь небольшой группе приближенных.

Расплате за грехи посвящены и другие картины Босха: например, круглое панно «Семь смертных грехов» (ок. 1485 г., Прадо, Мадрид), триптих «Воз сена» (ок. 1500 г., Эскориал, Мадрид), сохранившаяся створка утраченного триптиха «Смерть купца» (1500 г., Национальная галерея искусства, Вашингтон). Тема человеческих пороков волновала и вдохновляла художника. Повседневные прегрешения и слабости человека он непременно связывал с идеей неминуемого возмездия. Вероятно, для частных заказчиков Босхом были выполнены такие работы, как «Блудный сын», «Корабль дураков», «Иоанн на острове Патмос». В них также отразился его неподдельный интерес к темной изнанке мира с его несовершенствами и существами фантастической природы, порождаемыми экзальтированным сознанием самого художника.

Иероним Босх. Искушение святого Антония. 1505-1506

Дерево, масло. 131,5 × 225 см

Национальный музей старинного искусства, Лиссабон.

Сложности, которые подстерегают человека на пути к самосовершенствованию, – еще одна тема размышлений Босха. В работе «Искушение Святого Антония» (1506–1507 гг., Национальный музей старинного искусства, Лиссабон) он демонстрирует зрителю пример невероятного терпения и удивительной стойкости духа перед мирскими соблазнами. Тема искушений, которым подвергались отшельники, добровольно избравшие путь самоограничения и уединения, имеет древнее происхождение в средневековом искусстве. Опираясь, с одной стороны, на традицию, Босх переосмысляет многое: он создает совершенно особый и ни на что не похожий мир греха, который окружает монаха. На центральной части триптиха мы видим скромную фигурку святого Антония в монашеском одеянии, который молится в полуразрушенной капелле перед Распятием. Вокруг него происходит настоящая вакханалия: женщины совершают нечто наподобие «черной мессы» – богохульного обряда, оскверняющего святыни. Рядом собралась пестрая компания из калеки, свинорылого рыцаря в черном плаще, на голове у которого восседает сова (символ духовной слепоты), а также чернокожий слуга и другие фигуры в странных нарядах. С правой стороны от Антония сидит отвратительный гриллус в модном головном уборе.