Вероника Салтыкова – Монстры, химеры и пришельцы в искусстве Средневековья (страница 19)
Парадоксально, но в век гуманизма и Ренессанса вернулось довольно архаичное представление о монстрах как о предвестниках чего-то дурного и дьявольского. Суеверия распространялись даже в самых просвещенных кругах. Рождение монстров – детей или животных с аномальными чертами – связывали с солнечными и небесными явлениями, а также с политическими событиями. Так и равенский младенец был символически разобран буквально по частям, каждая из которых получила свое истолкование. Его рог стал указанием на гордыню, крылья – на легкомыслие и непостоянство, хищная когтистая лапа выступила олицетворением ненасытности, ростовщичества и скупости, а глаз на коленке был интерпретирован как заинтересованность исключительно в земных благах. Гермафродитные черты Равенского монстра закономерно превратились в символ разврата и содомии. Сам факт рождения такого монстра в Италии был истолкован как Божественный гнев на Папу Юлия II и на весь итальянский народ. Монстр якобы указывал на то, что Италия погрязла в пороках, отчего она ввергнута в войны с Францией.
Одновременно с увлечением монстрами и связанными с ними суевериями стал пробуждаться и исследовательский интерес к ним. Постепенно зарождалась тератология – наука о монстрах. Работы таких исследователей, как Якоб Руф (1500–1558), Корнелиус Гемма (1535–1578), Амбруаз Паре (ок. 1510–1590), легли в основу систематического изучения монстров, а точнее – человеческих аномалий развития. В XVI веке эмбриология, а также исследования гормональных и биохимических процессов, протекающих в организме человека, были развиты еще очень слабо. Знания в этих областях были скудными, поэтому накопленные Средневековьем сведения о монстрах все еще оставались очень влиятельными.
«История монстров» Улиссе Альдрованди, изданная уже совсем поздно, в 1642 году, включала описания и практически полностраничные изображения большинства известных со Средневековья чудовищных человеческих рас: это и человек, питающийся запахом, который на гравюре вдыхает аромат яблока, а также человек с отверстием вместо рта, куда он всасывает еду с помощью трубочки, изображение человека с огромной нижней губой, очевидно восходящее к традициям африканских племен, а также человека с гигантскими ушами. Далее в издании помещен четырехглазый эфиоп, циклоп, уже знакомый нам человек-журавль и антипод с повернутыми назад ступнями. Этот стандартный ряд монстров продолжают «лесные люди»: изображения мужчины и женщины с густой растительностью на лице. Но у Альдрованди это не собирательные типы дикарей, а весьма конкретные образы, практически портреты, которые отсылают к реальной истории.
Портрет Тогнины Гонсалвус, дочери Петруса Гонсалвуса, работы Лавинии Фонтаны. XVI в.
В конце XVI века при дворе французского короля Генриха II появился необычный человек по имени Петрус Гонсалвус (Педро Гонсалес), который страдал редким заболеванием – гипертрихозом, отчего волосы покрывали буквально все его лицо. Этот странный с виду человек был отправлен ко двору Маргариты Пармской, которая решила усыновить его. Полноправным членом королевской семьи он, конечно же, не стал, а воспринимался всеми как живой курьез. Однако при дворе он имел все необходимое для безбедной жизни. Позднее Петрус даже женился на дочери богатого купца, в союзе с которой у него родилось семеро детей.
Удивительно, насколько мирно уживаются на страницах сочинения Альдрованди, казалось бы, абсолютно фантастические свидетельства (например, о женщине, несущей яйца, откуда вылупляются маленькие человечки, вырастающие затем в гигантов) с описанием реальных патологий развития человека (увеличение числа конечностей, сиамские близнецы) и уникальных медицинских случаев (например, беременная одиннадцатью плодами итальянка Доротея). Устаревшие сведения из античных и средневековых источников вступают в очевидное противоречие с реальными научными наблюдениями.
Подводя итог обзору традиции, связанной с описанием и изображением людей-монстров, можно с удивлением констатировать, что до эпохи Великих географических открытий убежденность в существовании на границах мира диких народов со странной наружностью и отвратительными обычаями оставалась непоколебимой. Ученые-энциклопедисты и художники не спешили отказываться от образов этих странных, одновременно похожих и непохожих на людей существ, сублимируя в них свои страхи перед еще не изведанным и непознанным.
При внимательном всматривании в изображения монструозных рас можно уловить в их облике черты, которые восходят к вполне реальным традициям тех или иных культур и племен: например, привычка прокалывать уши, губы, носы, разрисовывать тела. Эти экзотические традиции могли наблюдать немногочисленные европейские путешественники, которые бывали в Африке или Индии. После возвращения на родину они делились своими впечатлениями, нередко искажая и преувеличивая факты. Именно поэтому опознать в средневековых изображениях людей-монстров реальный прототип бывает практически невозможно. Произведения искусства далеких народов оказывали не менее сильное впечатление на европейцев и становились еще одним источником фантазий на тему далеких миров.
С развитием научных знаний о природе и человеке, а также с расширением географических горизонтов пришло осознание того, что никаких монструозных рас на задворках мира не существует. Однако соединить многовековую традицию, идущую со времен Античности, с реальными фактами и наблюдениями оказалось не так уж и просто. Изобретение книгопечатания только подогревало интерес к монстрам со стороны обывателей, что не могли не использовать в своих целях авторы энциклопедий. Любому из них хотелось, чтобы его труд хорошо продавался, а обеспечить это можно было путем включения в него удивительных и интригующих картинок с монстрами. Даже если сами авторы и не верили в существование этих существ, они тем не менее не брезговали иллюстрировать их изображениями свои фундаментальные сочинения. Все это обеспечило долгую жизнь изобразительной традиции, связанной с монстрами.
Глава 3
Чудовищный мир преисподней
Если для античного отношения ко времени была характерна цикличность – убежденность в том, что все рано или поздно вернется на круги своя, то христианскую эсхатологию можно сравнить со стрелой, неизбежно летящей к концу времен. Тогда человечество ожидает новое пришествие Христа и Последний суд. Спасение обретут только праведники, всем остальным суждены гибель и вечное страдание. Второе пришествие будет сопровождаться страшными потрясениями, беспощадными казнями и жестокими испытаниями. Страх оказаться на стороне зла и быть навеки обреченным на муки пронизывал всю систему средневековой морали. Неслучайно композиция Страшного суда занимала одно из самых главных мест в украшении средневекового собора, располагаясь чаще всего на центральном тимпане западного портала. Заходя в церковь, верующий волей-неволей упирался глазами в монументальную композицию, посередине которой располагался Христос-Судья, а по бокам – изображения Рая и Ада. При этом Ад, как правило, был представлен гораздо подробнее и изобиловал захватывающими деталями.
Фрагмент тимпана церкви Сент Фуа в Конке (Франция), XII век.
Тимпаны романских церквей Сен Лазар в Отене и Сент Фуа в Конке (обе – во Франции) являют собой, пожалуй, самые знаменитые примеры композиций на тему Страшного суда в средневековом искусстве. На них Христос располагается в самом центре, справа от Него помещен Рай, а по левую руку простирается бурлящий и хаотичный мир, где правят бесы и Сатана. Демонические создания с отвратительными гримасами издеваются над душами грешников с изысканным садизмом. Глядя на эти сцены, можно бесконечно удивляться разнообразию изображенных экзекуций и казней. Это поистине пугающая круговерть, порожденная изобретательной фантазией средневековых мастеров.
Источником сведений о конце времен служили апокалиптические пророчества, которые можно встретить как в Ветхом, так и в Новом Завете, а также в посланиях апостолов. Кроме этого, ожидания конца света вызывали к жизни богатую традицию мистических видений, описанных в разнообразных визионерских текстах. Однако самым авторитетным источником служило Откровение Иоанна Богослова, вошедшее в новозаветный канон. Авторство знаменитой Книги Откровений, называемой Апокалипсисом, приписывается апостолу Иоанну, автору одного из Евангелий. Когда Иоанн находился в изгнании на острове Патмос, куда его сослали при императоре Домициане, ему случилось видение о том, что постигнет землю непосредственно до Второго пришествия Иисуса Христа и Его Последнего суда нам миром. Это видение было записано и составило текст Откровения, в котором с невероятной образной силой описываются глобальные катастрофы, катаклизмы и бедствия: землетрясения, падение звезд, кровавый град с огнем, кровавые моря и реки, затмения, нашествие полчищ саранчи и страдания людей, «не имеющих печати Божией на челах своих», и прочее.
Каждое видение, описанное в Откровении Иоанна, получило символическую трактовку. Так, семь чаш гнева олицетворяют собой кары Божьи, которые настигнут людей: первая чаша – язвы, вторая чаша – кровавое море, третья чаша – кровавые реки, четвертая чаша – сильный зной от солнца, пятая чаша – помрачение царства зверя, шестая чаша – иссушение реки Евфрат и собрание людей на последнюю битву добра со злом (Армагеддон), седьмая чаша – великое затмение и град с неба. Все эти жуткие описания будоражили сознание и вызывали страх, который выплескивался в том числе и в художественной активности. В апокалиптических текстах не говорилось о точной дате конца времен, что заставляло людей жить в постоянном ожидании. Иногда это ожидание усиливалось: например, около 1000 года в преддверии наступления миллениума. Целый ряд превосходных памятников конца X – начала XI века содержит изображения драматичных сцен из Апокалипсиса, а также захватывающие образы апокалиптических монстров, о которых речь пойдет ниже.