Вероника Салтыкова – Монстры, химеры и пришельцы в искусстве Средневековья (страница 11)

Сирена с двумя хвостами на капители Пармского собора. Италия, XII в.

http://www.terrestorie.com/posti/parma/parma.htm

Средневековые мастера часто изображали сирен с гребнем и зеркалом в руках. Эти предметы намекали на склонность этих существ к самолюбованию, подчеркивали идею их пленительной и фатальной красоты. Аллегорическим воплощением погубленной человеческой души являлось изображение рыбы, которую сирена нередко держит в руке, как трофей. В средневековом искусстве можно также встретить изображения двухвостых сирен (вероятно, здесь также сказалось их родство с античными тритонами). Такой тип изображений особенно подходил для того, чтобы подчеркнуть порочность этих существ. Средневековые мастера изображали хвосты разведенными по разные стороны от туловища сирены и запрокинутыми вверх, отчего получалась практически акробатическая поза. Для ясности смысла между запрокинутыми хвостами могло изображаться влагалище. Еще одним непристойным атрибутом служили змеи, впивающиеся в груди сирен, – еще один средневековый «маркер» распутства.

Сирена и онокентавр. Рукопись музея Гетти в Лос-Анджелесе (MS. Ludwig XV 3, fol.78r).

Онокентавр с дубиной из книги «Цветы природы». Середина XV века.

Утрехт (?). Ок. 1450 г.

(Гаага, Королевская библиотека, KB, 76 E 4).

https://galerij.kb.nl/kb.html#/nl/dernaturenbloeme2/page/65/zoom/4/lat/-68.08970896434309/lng/-15.1171875

В некоторых случаях сирена изображалась со своим напарником онокентавром (получеловеком-полуослом). Его образ служил аллегорией двойственной души, в которой есть как возвышенные помыслы, так и низменные бесовские качества. Эти две стороны находятся в постоянном конфликте, как у человека, который помышляет о добре, но не в силах отречься от грехов. И хотя онокентавр имел двойственную природу, демонстрируя противоречие между рациональным началом и необузданностью плоти, его символическая трактовка оставалась в большей степени негативной: традиционно он служил аллегорией лицемерного человека, говорящего о добре, но творящего зло.

Сирена, воплощающая женское коварство, губит молодых и неопытных молодых людей. Иллюстрация из поэмы Пьера Гренгуара «Злодеяния мира» («Les abus du monde»). Франция, около 1510 года. Библиотека и музей Моргана, Нью-Йорк, MS M. 42, f. 15).

https://www.themorgan.org/blog/our-medieval-monsters-are-home

Автор миниатюры к поэме Пьера Гренгуара «Злодеяния мира», написанной в начале XVI века, старался изобразить сирену так, чтобы не упустить ни одной из ее характерных черт: он одновременно наделил ее и птичьими (лапы и крылья), и рыбьими (чешуя и хвост) чертами. На иллюстрации сирена с прекрасным лицом и соблазнительной грудью безжалостно топит юных аристократов в пучине вод. Миниатюру сопровождает стихотворение Гренгуара, призывающее мужчин не поддаваться чарам женщин, которые манят своей внешностью, скрывая острые когти. В средневековых манускриптах можно встретить и гораздо более жестокие примеры расправы сирен над мужчинами, где они буквально разрывают их на части. Ради справедливости стоит отметить, что в средневековой изобразительной традиции существовали и сирены мужского пола, образ которых, вероятно, намекал на то, что и мужчины не лишены доли коварства. Однако таких примеров значительно меньше.

Сирена мужского пола в окружении сирен-женщин. Нортумберлендский бестиарий. Англия. Сер. XIII в.

(Музей Гетти, Лос-Анджелес, США. Ms. 100, fol. 14).

Мелюзина принимает ванну, а ее супруг Раймондин узнает о ее превращении в полузмею. Начало XV в. «Роман о Мелюзине». Париж (Национальная библиотека Франции, Париж, ms. Français 24383, fo 19).

Расхожее для всего средневековья отношение к женщине как к двуличному, ненадежному и опасному существу отразилось в еще одном известном средневековом сюжете – легенде о полуженщине-полузмее Мелюзине. По преданию, Мелюзина, выйдя замуж за обычного человека, поставила своему мужу условие никогда не входить в ее спальню по субботам. Именно в этот день она приобретала свое змеиное обличье. Но, как и водится в подобных историях, однажды этот запрет был нарушен. На миниатюре XV века, иллюстрирующей эту легенду, запечатлен момент, когда супруг Мелюзины решает подсмотреть, как она принимает ванну. Так он узнает о наличии у нее хвоста, а судя по изображению, еще и драконьих крылышек за спиной.

Сцена Грехопадения с драконопедом.

Из манускрипта «Поиски Святого Грааля». Франция, ок. 1470 г. (Национальная библиотека Франции, Париж, ms. français 116, f. 657v).

http://expositions.bnf.fr/bestiaire/grand/z_15.htm

Микеланджело. «Грехопадение». Фрагмент фрески на своде Сикстинской капеллы в Ватикане. 1508–1512 г.

Тема женщины-змеи воплотилась и в образе так называемого драконопеда. Средневековые энциклопедии чаще всего описывают его как большого и могущественного змея с девичьим лицом[22]. Начиная примерно с XIII века драконопед занял прочное место в одной из магистральных для всей христианской иконографии сцен – Грехопадении. Там он выступал в роли змея-искусителя, подталкивающего Еву отведать запретный плод. Появление у змея человеческой головы могло быть связано с влиянием мистерий. Эти благочестивые театрализованные представления на темы из Священного Писания получили широкое распространение в эпоху зрелого Cредневековья. Актеры исполняли в них роли различных персонажей священной истории, и чтобы облегчить диалог между змеем-искусителем и Евой, вероятно, лицо актера не скрывалось. А вот превращение змея в существо женского пола (что противоречит самому тексту Библии, где змей упоминается исключительно в мужском роде) могло быть связано со схоластической историей Петра Комистора, в которой говорится, что Сатана решил соблазнить подобное подобным, придав змею-искусителю женский облик для того, чтобы Ева легче доверилась ему[23]. Этот женский тип змея-искусителя будет использован и великим мастером эпохи Возрождения Микеланджело, который поместит его в центре свода Сикстинской капеллы в Ватикане.

Сатир с конским хвостом балансирует, удерживая на своем пенисе чашу с вином.

Аттический краснофигурный псиктер. Ок. 500–490 гг. до н. э.

Британский музей. Лондон.

https://www.britishmuseum.org/collection/object/G_1868-0606-7

Сатир с дубинкой из Абердинского бестиария, Англия, начало XIII века (библиотека Абердинского университета, Шотландия, Univ Lib. MS 24, f. 13r).

https://www.abdn.ac.uk/bestiary/ms24/f13r

В средневековых бестиариях прочно обосновался еще один известный гибрид человека и животного – сатир, верхняя часть которого являла собой мужской торс, а нижняя – козлиные ноги. В древнегреческой мифологии сатиры считались лесными божествами и связывались с культом плодородия. Они были частыми участниками веселых оргий и любителями обильных возлияний. Именно поэтому их изображения нередко встречаются в росписях античных сосудов, предназначавшихся для вина. В Средние века сатиры ассоциировались с неумеренностью, похотью, пьянством и развязным поведением. В текстах бестиариев их нередко описывали как разновидность обезьян, приписывая им странности в поведении. На миниатюре из Абердинского бестиария сатир представлен как человекообразное существо, тело которого густо покрыто шерстью, а за спиной развевается пышный хвост. На голове у него длинные, наподобие козлиных, рога, а в лапах зажато что-то вроде жезла или дубинки. В комментарии к изображению говорится о том, что лицо у сатира привлекательное, но беспокойное, к тому же эти существа часто жестикулируют, будто бы изображая пантомиму. Лицо сатира на миниатюре из Абердинского бестиария не отличается миловидностью, а вот особое внимание художника к мимике монстра очевидно: его губы нарочито искривлены, уголки рта опущены вниз и физиономия в целом напоминает трагическую театральную маску. В некоторых средневековых источниках можно встретить мнение о том, что сатиры – это все-таки не обезьяны и не какие-либо другие животные, а разновидность дикой расы людей, обитающей в удаленных уголках мира.

Мантикора из бестиария Эшмола. Англия, XIII век. (Bodleian Library MS. Ashmole 1511, f. 22v).

Мантикора с оторванной человеческой ногой в зубах. XIII век, Англия. (Bodleian Library, MS. Bodl. 764, f. 025r).

На фоне особо опасных существ средневекового бестиария выделяется мантикора – коварный и безжалостный монстр, питающийся человеческой плотью. Подробные сведения о мантикоре приводит Аристотель: ссылаясь на греческого врача Ктесия, он описывает ее как животное, обитающее в Индии[24]. Челюсти у мантикоры необычные, с тремя рядами зубов каждая, что само по себе уже внушает страх. По своему размеру она сопоставима с крупным львом. От царя зверей мантикора унаследовала туловище и лапы, а ее хвост усыпан острыми шипами и напоминает жало скорпиона. На кровожадность зверя указывает его ярко-красный цвет. Мантикора обладает и человеческими чертами: лицо и уши у нее как у людей. Она умеет издавать необычный звук, напоминающий звучание трубы или свирели. Ко всему прочему мантикора чрезвычайно быстро передвигается, поэтому с легкостью настигает и пожирает человека. В христианской интерпретации мантикора олицетворяла собой демонические силы, а из-за коварной привычки пользоваться своим миловидным лицом для заманивания жертв она также служила символом обмана. Облик мантикоры на миниатюрах средневековых рукописей отличается разнообразием. Средневековые мастера могли представить ее в виде огненно-красного монстра со свирепым оскалом или как львиноподобное существо с головой человека и длинным хвостом, усеянным острыми шипами (хотя шипы на иллюстрациях нередко отсутствуют). На миниатюре из английского часослова XIII века мантикора носит на голове характерную еврейскую шапочку и держит в зубах оторванную человеческую ногу – красноречивое напоминание зрителю о ее привычках.