Вероника Райхль – Чтение мыслей. Как книги меняют сознание (страница 14)

Однако теперь Натали находится за пределами этой системы и осознаёт бессмысленность своей научной работы. Она провела исследование, которое было по достоинству оценено, скажем, шестнадцатью людьми во всем мире. Постановка проблемы в ее работе была увлекательной. Однако предложенное решение незначительно изменит взгляд на Оккама – и то лишь у шестнадцати человек. Если ее исследование действительно хорошо написано, на что Натали искренне надеется, то на одного или двух из них оно окажет более серьезное воздействие. Вероятно, в будущем ее диссертацию прочитает еще пара человек и она на них как-то повлияет. Имеет ли подобная работа смысл? Впрочем, многие исследовательские проекты еще более бессмысленны.

На протяжении всего обучения в университете Натали вместе с другими студентами постоянно использовала следующую формулировку: «Данный вопрос не входит в сферу моих научных интересов, однако, безусловно, тоже имеет право на существование». Очень часто при помощи этой фразы она описывала работы пожилых профессоров, которые в возрасте двадцати или тридцати лет покорили определенную научную область и с тех пор пребывали в построенном вокруг нее (а иногда даже вокруг одного тезиса) маленьком личном замке из песка. Возможно, эта фраза всегда означала, что Натали считала бессмысленными и ненужными такие исследовательские проекты. Однако тогда это казалось ей всего лишь мнением маленькой, неуверенной части себя. Другая ее часть, которая представлялась значительно большей, искренне верила, что подобные проекты имеют право на существование, поскольку другие члены академического сообщества так считали (или, по крайней мере, говорили). Сейчас, находясь вне системы, Натали уже не может отрицать их бессмысленность.

На самом деле Натали с удовольствием занялась бы каким-либо политическим вопросом. Чем-то актуальным – например, работами Ханны Арендт или Мишеля Фуко. Однако для получения необходимого финансирования ее специализация не подходит, поэтому Натали подает заявки в рамках своей традиционной темы, которой она в действительности уже совсем не хочет заниматься. Все кажется ей глупым и тяжелым. Однако по ночам тихий, дружелюбный голос регулярно шепчет Натали на ухо, что все снова будет хорошо, стоит ей оказаться внутри системы. Возможно, так оно и есть.

Любовь к истине

Грегор читает, стоя за конторкой. Читает, лежа в парке. Читает, сидя за письменным столом. Он терпелив. Он меняет положение тела каждые двадцать минут. Каждый раз ему приходится концентрироваться заново. Грегор читает до тех пор, пока не становится рассеянным. Тогда он идет в душ или на прогулку. Затем продолжает чтение. Читая, он старается быть предельно внимательным.

Дело в том, что Грегор знает, насколько легко можно воспринять собственное мышление как должное и упустить все шансы на познание нового. Например, его коллега Энис много лет занимался текстами Фрейда и Лакана. С тех пор все его работы направлены на то, чтобы обнаружить в других текстах особенности, которые он интерпретирует в духе фрейдовского парапраксиса как указания на скрытые желания и влечения. Каждый текст становится для Эниса обманчивой поверхностью, под которой он слышит некий шум. Вместе с тем очевидный смысл от него ускользает. Еще радикальнее действует его коллега Андреас. Он учился мыслить вместе с Гегелем. При этом тезисы Гегеля не просто проникли в структуру его мышления. Нет, все обстоит куда сложнее: форма мышления Гегеля проникла к Андреасу в голову, став основной формой уже его мышления. С каждым повторением она все глубже укоренялась в разуме Андреаса и постепенно превратилась в последовательность действий, которую теперь постоянно воспроизводит его мыслительный процесс. О чем бы Андреас теперь ни говорил, он всегда приводит аргументы с позиции гегелевского снятия. Он не в состоянии сформулировать ни одну мысль, не выявив сразу же ее противоположность. Всегда и всюду он видит снятия, которые ведут на более сложный уровень. Андреас не считает это приобретенной стратегией. Напротив, он полагает, что именно так выглядит логическое мышление здравого человеческого разума.[18]

Похожие формы процессуальной слепоты наблюдаются почти у всех коллег Грегора. Даже те, кого он безмерно уважает, попадают в ловушку, сами того не замечая. Это пугает Грегора, так как он знает, что подобная слепота постоянно оказывает влияние и на него. В конце концов, он хорошо знает, что склонен быстро соглашаться или критиковать. И каждое из подобных скорых суждений – это автоматизм, который не рождает новое понимание, а воспроизводит мысли, уже неоднократно возникавшие в голове. Каждый из подобных автоматизмов представляет собой критически не осмысленное применение определенной формы мышления. И с каждым применением эта форма все прочнее оседает в памяти, начиная казаться ему более логичной и естественной.

Когда Грегор позднее замечает это, ему становится легче. Проблема заключается не в том, чтобы думать посредством той или иной формы мышления. Человек всегда думает при помощи некой формы по той простой причине, что он мыслит определенными понятиями, метафорами и движениями. Выбор формулировки – это выбор формы мышления. Проблема в том, чтобы считать используемую форму естественной.

И все равно, по существу говоря, Грегору очень досадно, что языковое мышление может существовать только в обличье определенной формы. Так все смешивается в кучу: постановка проблемы с языковыми привычками, мыслительными процессами, понятиями и метафорами, а также дискурсивными конвенциями. Сюда же добавляются намерения, чувства и бессознательные импульсы. Когда один человек размышляет над текстом другого, беспорядок в голове читателя умножается на хаос мыслей автора. Нет способа избавиться от формы мышления с присущими ей недостатками, ее можно только заменить другой формой и тем самым – иногда незначительно, иногда существенно – повлиять на содержание. Как это ни досадно, истину получается искать, конструировать и затем оценивать только при помощи форм мышления. Мышление всегда осуществляется в контексте частичной слепоты по отношению к собственным специфическим условиям и ограничениям. Иными словами, мышление коварно.

Истина же, напротив, ни с чем не смешана и чиста, даже если очень сложна для понимания. Многие люди, в том числе некоторые философы, думают, что истина очевидна. Это заблуждение, с которым Грегор встречается на удивление часто. То, что математика прекрасна и иногда не очень сложна, вовсе не означает, что она истинна. Это ошибка аналогии. Истина зачастую бывает строптива и контринтуитивна. Грегор любит истину, присутствие которой он, когда думает, всегда ощущает где-то вдалеке. Истина нежна и в то же время неопровержима. Грегору никогда ее не достичь, но тем не менее ему очень важно двигаться в этом направлении. Он никогда не устанет прилагать усилия.

Чтобы выдержать поиск истины, Грегор ведет обычную, размеренную жизнь: правильно питается, вовремя ложится спать, занимается спортом; он женат на прекрасной девушке, видится с друзьями по выходным и часто бывает на природе. Так как мозг должен находиться в равных по времени фазах работы и отдыха, его необходимо регулярно наполнять, а затем опустошать, давая возможность проветриться. Если все эти условия выполняются, Грегор может мыслить. Сейчас это работает особенно хорошо, поскольку его жена ездит на работу в другой город. Несмотря на то что Грегору очень нравится проводить с ней время, ему удается лучше сосредоточиться, когда он остается один.

Грегор читает комментарии Фомы Аквинского к Аристотелю и старается делать это медленно, чтобы уловить как можно больше форм мышления Фомы.

§ 753. Это противоречит изложенным в первой книге (§§ 107–131) взглядам Платона, который утверждал, что понимание величин осуществляется при помощи некоего непрерывного движения. В действительности величины могут быть поняты разумом двояко: либо как потенциально делимые, и тогда разум воспринимает линию как последовательность элементов и таким образом понимает целое через определенный промежуток времени; либо как действительно неделимые, и тогда вся линия воспринимается разумом как единое целое, состоящее из нескольких частей, и понимается единомоментно. Отсюда вытекает, добавляет он, что при понимании время и протяженность в одинаковой степени делимы или неделимы.

§ 754. Следовательно, нельзя утверждать, что понимание осуществляется посредством деления обеих категорий посередине, то есть что половина линии может быть понята за половину времени, которое необходимо для понимания целого. Это было бы верно в том случае, если бы линия была действительно делима. Однако линия как таковая лишь потенциально делима. Тем не менее, если каждая из ее половин понимается по отдельности, то целое действительно разделяется в уме; и так же делится время. Но если линия понимается как единое целое, состоящее из двух частей, то время будет неделимым или мгновенным, ибо мгновение присуще любой части времени. И если размышление продолжилось бы в течение другого отрезка времени, мгновения бы не разделялись в соответствии с различными элементами линии, понимаемыми один за другим, но вся линия понималась бы в каждый момент времени».[19]