Вероника Райхль – Чтение мыслей. Как книги меняют сознание (страница 13)
После Камиллы Пальи Ленка читает Фридриха Ницше, затем Вальтера Беньямина, затем Джудит Батлер. Их тексты громко на нее кричат. Они возвышаются над ней, становятся на пути, бьют по лицу. Содержащиеся в них идеи столь для нее новы, что заставляют сердце биться сильнее. Все может оказаться совсем другим. Не исключено, что мир полон неожиданного смысла. Книги этих авторов смещают фокус, тем самым меняя ее мировоззрение. Ленка могла бы в этом ином мире быть совсем другой. И именно с этой целью она читает – чтобы благодаря чтению текстов стать новой, смелой, просветленной личностью в мире, исполненном неизвестного смысла. Палья, Ницше, Беньямин и Батлер уже колоссально изменили и мир, и ее саму, а ведь она только начала читать.
Продолжая читать, изучая философию, проникаясь все новыми текстами, испытывая при знакомстве с книгами восхищение или ярость и с нетерпением пытаясь выяснить, кем же она станет, Ленка осваивает язык, подмечает основные принципы и распознаёт паттерны. Спустя пятнадцать лет с того дня, как она сидела в аэропорту и читала Палью, у Ленки уже есть двое детей, муж, научная степень, проект докторской диссертации и работа на полную ставку. Каждый новый текст сразу напоминает ей о Лейбнице, Гегеле или Жижеке. У нее в голове сложилась общая картина, несмотря на еще присутствующие большие пробелы в знаниях по истории философии. Для Ленки философия по-прежнему заключается в резкой смене перспективы. Однако сегодня она видит их все. За эти пятнадцать лет Ленка, сама того не замечая, вышла из пространства, в котором различные точки зрения находились перед ней. Сейчас она на уровень выше. Смотрит на них с высоты. Видит их, словно они расположены на карте. Крупные теории находятся рядом друг с другом. Между ними существуют интересные пересечения. Ленка думает, что, например, можно провести любопытную параллель между Жижеком и Пальей, но последняя, впрочем, сегодня не представляет для Ленки большого интереса, располагаясь между другими сторонниками устаревшего, причудливого правого феминизма. У Ленки по-прежнему по многим вопросам есть собственное мнение, но она смотрит на свою позицию в отношении той или иной проблемы как на концепцию в предметной области и видит ее с высоты птичьего полета. И хотя Ленка ненавидит, когда люди относятся к философии как к художественной литературе, можно утверждать, что она сама стала своего рода литературоведом в области философии.
Мимо самого себя
Внутри системы
Каждый день в половину девятого утра Натали, приняв душ, садится в небольшой мансарде за письменный стол. Она полна сил и энергии. Рядом с ней на столе возвышается стопка толстых красных фолиантов Оккама. Напротив нее располагается экран монитора, справа – записная книжка и любимый механический карандаш. Все лежит на своем месте, все под рукой. Вдалеке тихо и мирно течет жизнь большого города, словно, пока Натали работает, все будет в полном порядке, словно в это время в мире происходит только что-то приятное и радостное.
Натали работает с трудами Уильяма Оккама, одного из ее самых любимых мыслителей. Оккам выражается ясно и недвусмысленно, иногда даже остроумно. Уже на протяжении трех томов он анализирует на понятной латыни то, как функционирует язык. Он выстраивает логичную систему. Каждый абзац обладает определенным назначением. Каждая линия мысли тонко проработана, каждое понятие детально продумано. При этом Оккам никогда не упускает из виду общую картину: все понятия и линии аргументации связаны между собой и превращаются в нечто большее, подобно фугам Баха.
Sed quod oporteat ponere talia nomina mentalia et verba et adverbia et coniunctiones et praepositiones ex hoc convincitur quod omni orationi vocali correspondet alia mentalis in mente, et ideo sicut illae partes propositionis vocalis quae sunt propter necessitatem significationis impositae sunt distinctae, sic partes propositionis mentalis correspondenter sunt distinctae. Propter quod sicut nomina vocalia et verba et adverbia et coniunctiones et praepositiones sunt necessariae diversis propositionibus et orationibus vocalibus, ita quod impossibile est omnia exprimere per nomina et verba solum quae possunt per illa et alias partes exprimi, sic etiam distinctae partes consimiles sunt necessariae mentalibus propositionibus.[17]
Натали осмысляет каждое предложение, написанное на латыни, и делает его предварительный перевод на английский. В элегантной латыни Оккама угадывается его не менее элегантный английский, на котором, вероятно, и думал философ. Натали пишет диссертацию на английском, так как говорить об этой порождаемой английским мышлением латыни значительно проще на нем, а не на инородном немецком. Есть и другая причина – основные исследования трудов Оккама опубликованы именно на английском. Ее письменный оккамовский английский предназначен для того, чтобы на нем мыслить: он прозрачен и формален, более объективен и менее витиеват, чем ее немецкий. В этом варианте английского она удалена от самой себя, своих пристрастий и мнений. В результате создание диссертационного исследования становится для нее медитацией на нейтральной территории. Как и труд Оккама, ее работа написана в рассудительной и объективной манере. Как и Оккам, Натали последовательно выстраивает текст диссертации, помещая ее в институциональный дискурс. Подобно Оккаму в келье монастыря, Натали трудится день за днем в маленькой комнатке – и в обезличенном мыслительном пространстве. Она и не догадывалась, что ей так понравится проводить в нем каждый день. Этот процесс требует от Натали предельной концентрации, но, включаясь в него, на час или два она забывает обо всем на свете. Вероятно, это и есть знаменитое состояние потока. После него ей срочно требуется передышка – вполне заслуженная, так как за это время Натали обычно успевает что-то сделать.
Она знает, что нужно делать. Знает наперед каждый свой шаг. Раньше работа временами давалась ей с трудом. Но не сейчас – Натали вошла в ритм, и, как бы странно это ни звучало, ей уже легче продолжить работу, чем ее прекратить. У задания оптимальный уровень сложности: оно не лишено трудностей, но Натали способна их преодолеть. Область исследования четко определена. Натали занимается выработкой наиболее точной дефиниции трех понятий Оккама. Выполняет замысловатую работу с мельчайшими деталями, шлифует тончайшие различия, копает в глубину. Нужно серьезно напрягаться, чтобы понять, что именно хочет сказать Оккам, и в точности перенести это на бумагу. Каждое слово и каждое предложение должны быть как влитые. Натали перечитывает фрагменты своего текста снова и снова. Дорабатывает их. Переставляет местами. Внимательно читает Оккама. Сомневается. Читает еще раз. В конце концов все становится на свои места.
Натали не нужна помощь со стороны. Не хочется ей и обмениваться мнениями с коллегами. Все равно в специфике ее темы разбираются так хорошо, как она, только четыре человека в мире. Ее коллеги на коллоквиуме только будут ее сбивать. При попытках рассказать о своей работе друзьям Натали охватывает странная немногословность. У нее сразу же пропадает все желание говорить на эту тему. Ей совершенно не доставляет удовольствия объяснять, в чем заключается суть ее работы. Да и ничего не выходит, когда она пытается это делать. Словно важность ее темы все равно никто не сможет оценить по достоинству, словно Натали внезапно становится стыдно за специфический интерес. На встречах с друзьями уже через два-три часа ей хочется поскорее вернуться домой. Если говорить откровенно, она с бóльшим удовольствием пошла бы на занятие по йоге или в бассейн. Во время работы над диссертацией все остальное отступает на второй план, переносится на потом. Натали безумно нравится вот уже несколько лет заниматься выполнением единственной действительно важной задачи, временно отложив все остальные дела.
А затем все заканчивается. Спустя четыре месяца после защиты диссертации Натали смотрит назад и не верит глазам. Все выглядит совсем иначе. Сейчас она осознаёт, что последние три года провела в состоянии своего рода транса. Во время работы над диссертацией ей казалось, что она сохраняет трезвость ума, однако на самом деле это была не истинная трезвость рассудка, а, скорее, трезвенное опьянение. Опьянение от напоминающей кроличью нору мансарды, размышлений Оккама, внутренней стороны ее безличного, происходящего от латыни английского, пребывания в туннеле, где важна только работа. От всего остального Натали была надежно защищена. Теперь она снова оказалась на свежем воздухе, снаружи, где течет нормальная жизнь и веет холодный ветер. Она снова чувствует себя неважной и бесприютной, как до написания диссертации. Все, что эти три года спало сном Эндимиона, – отношения с друзьями, нехватка мужского внимания, вопрос о ее профессиональном будущем, страх быть непризнанной и беспокойство о состоянии мира, – снова пробудилось в ней. Ее жизнь снова сложна. Теперь Натали есть что рассказать, поэтому ей снова нравится находиться среди людей. Это здорово. Однако теперь Натали опять испытывает тревогу и долго не может уснуть по ночам. Все кажется ей бессмысленным. Работая над диссертацией, Натали не задавалась вопросом о смысле. Необходимо было написать диссертацию. В этом и заключался смысл, тем более что в университетской среде получить право голоса и судить о смысле можно только после защиты диссертации. Вероятно, еще большее значение ее работы заключалось в том, что Натали чувствовала себя частью академического философского сообщества. Маленькой шестеренкой, которая заставляла гигантскую машину неторопливо двигаться по просторному интеллектуальному полю, вспахивая почву, собирая урожай и аккумулируя знания. Разработка конкретной задачи внутри этого сложного механизма и была для Натали смыслом. Деньги, которые она каждый месяц получала на свой банковский счет, были доказательством того, что и другие видели смысл в ее работе. Внутри системы любая деятельность, которая отвечает критериям предметного поля, обладает смыслом.