Вероника Покровская – Тень монаха (страница 11)

Этот запах принёс из монашеского сада летний ветерок. Ефим старательно втянул в себя воздух, но так и не ощутил яблоневый аромат, он просто знал про сад. Хмыкнул:

– Верно.

Не отдавая отчёта, словно подчинялись воле сверху, подталкивающей их, они обогнули часовню. Матвей только отступил, и за ним тут же последовал Ефим. Когда они вышли из дубовой рощи, направились ближе к горе, прошли по скалистым уступам.

– Куда ведёт дорога?

– К флегонтовой шишке5, – ответил послушник Ефим. – Здесь когда-то блаженный Флегонт вырыл землянку, отшельничал, постился, молился, жил себе. Потом потянулся к нему народ отовсюду, и до архиерея донесли. Архиерей позвал Флегонта в ряды братьев нашей обители. Так сказывали.

– А Флегонт не принял?

– Не-е. Потом рассказывал, будто услышал в сонном видении голос: оставь своё жилище. Не здесь место трудов твоих.

– После видения пошёл в ряды братьев?

– Не-е. Возвратился на родную сторону, в иную гору, там продолжил своё житие, постился, молился. Народ к нему так и тянулся. Там и отошёл к отцу небесному, лет уж пятнадцать минуло.

– Ну вот и дошли! – с радостью в голосе сказал Матвей.

Про себя заметил, что Ефим немало удивился прозорливости спутника, будто он и вовсе незрячий, а прикидывается таковым, но подавать сомнения каким-либо видом и словом не стал. За это Матвей же его внутренне похвалил, улыбнулся сомнениям послушника, ещё раз мысленно поблагодарил сестру Татьяну, она вложила в него старания, а сам он восхищался трудами отшельника, ибо такая жизнь его прельщала. Он ощутил дух старца Флегонта.

– Выше монастырской жизни может быть отчасти только жизнь отшельника. Он за весь мир крепче молится, – торжественно промолвил Матвей и, опираясь на посох, встал на колени.

Матвей тут же почувствовал, что брат Ефим тоже творит молебен.

Хоть послушник Ефим и старался быть совершенным во многом, но табачником он так и остался. Из сословия он мещанского, торгового, родом из Самарской губернии. Первое время, когда поступил в монастырь, ему казалось, достичь благостности дело лёгкое, но страсть табачную для него оказалось победить невозможно. Видимо, двадцать лет в рекрутах и участие в Синопском бою не прошли бесследно.6

Он с особым надрывом вспоминал о ветре, о том чудовищном сражении и об изнурённых нервах. Забыть этой бойни в турецкой войне Ефим до сих пор не мог.

– Тогда на нашем корабле шпринг7 перебили, нас развернуло по ветру, корабль обстреляли. Коротко на баркасе другой шпринг завезли, подтянули на нём корму и противника сумели заставить выброситься на берег. Бури всякие бывали. А вот когда ветер хлещет и море бурно клокочет, тогда уж точно хочется Богу душу скорей отдать. Ветер вначале ревёт, будто рычит дикий зверь, а потом начинает мычать, как корова. – Так увлёкся Ефим воспоминаниями, во всех красках начал всё рассказывать.

Противника тогда они победили, а побороть своего внутреннего врага оказалось много сложнее. Ефим иногда бывал и в подавленном состоянии. Он безропотно прошёл двадцатилетнюю рекрутскую службу, его уволили в бессрочный отпуск. Привычка спать помалу так осталась и по сей день. После сразу же женился, успели родиться две дочери. Жена заболела чахоткой, умерла. Дочерей забрала на воспитание бездетная сестра жены. Хоть и познал Ефим тайны семейной жизни, но как-то она не пришлась ему по нутру. Он впал в глубокое отчаяние и решил, что только жизнь монастырская – спасение его души грешной, и здесь она так налажена, как хороший часовой механизм. В Матвее Ефим увидел человека сильного духом, хотя Матвей по возрасту ему в сыновья годился. Ефим рассуждал про себя, что он ушёл от печальной жизни в монастырь, а вот Матвей пришёл в обитель из-за сильной веры. Пока добирались неспешно к воротам монастыря, вроде как исполнив некоторые послушания игумена, Ефим откровенничал с вновь прибывшем насельником как ни с кем, делился своими душевными переживаниями. А в монастыре Ефим старался угодить и служить братии.

Матвей внимательно выслушал послушника, сердечно сочувствуя, и перед внутренним взором его прошла, как есть, вся жизнь Ефима.

– Все твои отчаяния и печали, брат, оттого, что служишь ты в угоду только братьям-монахам, потому и грех трудно победить. Они ведь тоже люди. А надо служить образу Божию в братии, Божественному началу в них. Все дела надо посвящать только Отцу Небесному, когда служишь братиям и людям.

Они уже подходили к воротам. Из часовни нёсся призывной колокольный звон. Динь-бом-бом, динь-бом… и проникал в каждую частицу тела. Душевное смятение сменилось ясным ощущением настоящего времени, и все разговоры о прошлом и воспоминания как рукой сняло. Звон лился над монастырём вместе с переливами солнечного света, а лучи в такт перезвону цепляли вершину горы, ветки деревьев и ограду обители.

– Вот и вечерня… Начало нового божьего дня, – как-то легко произнёс Ефим, ведь каждый колокольный звон окрылял его душу и вдыхал в него жизнь. Он крестился и посматривал на Матвея.

А далее произошло вовсе неожиданное. Все чувства любви к Богу, целомудренно таившиеся в душе Матвея и копившиеся столько времени, разом вырвались наружу. Сильное желание излить себя в неизбежном порыве вдруг принудили решительно встать его на колени перед входом в ворота. Матвей всем существом отдался потребности рыдать, что наконец прибыл на эту землю, в этот благой уголок к братии, к таким же, как и он, стремящимся жить в непрерывном состоянии молитвы.

Ефима такое поведение Матвея смутило, даже немного испугало. Он бросился к нему на помощь, ему показалось, что новоиспечённый инок ослаб ногами и вот-вот шлёпнется пластом на землю. Матвей же, предвидя реакцию брата, предупредительно показал рукой, чтобы тот не мешал его порыву, с настойчивостью, но степенно объяснил:

– Я так долго ждал сего часа…

Наконец они дошли до основного однопрестольного собора в честь иконы Казанской Божией Матери. Вместительный собор хорошо освещался дневным светом.

Косые солнечные лучи с запада проникали в окна и заливали всю восточную часть – алтарь, отделённый иконостасом. Вот там-то находилась икона Иверской Божией Матери. Ценность её в том, что привезена была с самой известной монашеской святыни – горы Афон. Туда, кстати, запрещается въезд для женских особ, даже животные самки не водятся там. Только кошки не в счёт, они мышей ловят…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.