Вероника Павлова – Аурелия Аурита. Часть первая. Дорога к Замку (страница 5)
Кирилл отступил на шаг назад и оглянулся – он опять был в зимнем лесу и ничего не указывало на плавный или объяснимый переход к лету. Кирилл повернулся опять к дубраве. Словно какой-то полоумный художник решил пошутить и склеил два разных пейзажа. Мыслей в голове не было никаких, и Кириллу ничего не оставалось, как идти вперёд, в летний лес. По аккуратной каменистой дорожке.
По мере того как ласковое летнее солнце, проникая сквозь листву, всё сильнее припекало Киру спину, начали возвращаться кое-какие мысли. Правда, весьма абстрактные. «Вот, оказывается, как сходят с ума. Разумеется, действительностью данный бред быть не может. Значит, мне всё это мерещится. С чего бы это? Мы же с Санычем в аэропорту выпили всего-то «по пиесят» грамм на посошок, и, если верить книжным описаниям, на белую горячку это всё равно не похоже… Хотя эти зверюги белки неспроста! Мне бы сейчас сюда мои конспекты… Вспомнил: похоже на психоделическое состояние. Может я вдохнул ненароком чего из тех пакетов, что вытряхнули из задержанной машины? Но наша авария случилась прилично далеко от «девятки», и ветер дул в другую сторону… Опять же, если верить описаниям, галлюцинации под воздействием дурманящих веществ носят иной характер. Получается, шок у меня до сих пор не прошёл? Выходит – просто молниеносная шизофрения. Надо припомнить, что я читал про это. Трудно ставить себе самому диагноз, особенно если ты не врач…»
Кирилл остановился, чтобы перевести дух, сбившейся не из-за быстрой ходьбы, а от внезапного осознания очевидности своей душевной болезни. Он приложил руку ко лбу: лоб был холодный, а ладонь пылала. Между тем в залитом солнцем лесу даже тени не желали быть серыми и лежали на светлой зелени разнотравья золотистыми контурами, напоминая скорее островки солнечных зайчиков. Через дорожку прошествовала парочка пятнистых оленей. Они равнодушно глянули на него и скрылись в зарослях. Кирилл побрёл своим путём.
«Однако, это не обычная галлюцинация: зачем больному и немощному мозгу прикладывать столько усилий, чтобы создать до такой степени правдоподобную иллюзию: всё слишком ярко и задействованы все органы чувств? Надо испытать себя».
Кирилл напился родниковой воды из источника, бившего из-под белого придорожного камня, съел горсть ягод удивительно сладкой и душистой земляники, намеренно поцарапал себе руку о куст терновника, проделал ещё несколько простых опытов. Дело было плохо: галлюцинация была одновременно визуальной, слуховой, вкусовой, осязательной и обонятельной, да ещё и равноценной по степени воздействия на органы чувств, не выделяя преобладания того или иного вида – то есть все симптомы указывали на то, что случай с Кириллом настоящий медицинский феномен.
«Необходимо провести психоанализ. Что толкнуло меня в этот бред? Трагедия соседа, определенно, произвела на меня очень сильное впечатление… А потом погоня за преступниками, авария, удар головой, полёт с плотины и ледяная ванна бушующей воды… Вполне достаточно стрессов, чтобы спятить. Ведь что это, если не реактивный психоз? Всё, что я вижу и слышу, и чувствую – всего лишь мираж, продукт моей больной фантазии. Просто потому, что этого быть не может. Бесспорно, здорово я расшиб голову. А может мне снится прекрасный сон? Но почему сон продолжается так долго? Летаргия? Стоп. А если предположить, что я в коме. Возможно, меня давно спасли, отвезли в больницу, но я пребываю в коматозном состоянии. И эта прострация может продолжаться очень долго. Я вообще могу умереть, так и не придя в сознание…»
Эта мысль огорчила Кирилла. Пребывать в коме, в то время, когда вокруг тебя кипит живыми красками и звуками хоть и фантастически невозможный, но всё же чудный летний день под сенью зелёной, проникнутой солнцем дубравы, было очень грустно. Да к тому же выходило, что мало того, что лес призрачный, но и сам Кирилл может растаять навечно вместе с этой прекрасной иллюзией. Срочно надо было найти возможность вернуться в реальный мир. И постепенно в больной голове Кирилла стала возникать новая теория, а вместе с ней – план выздоровления и возвращения домой.
«Могу ли я самостоятельно как-то стимулировать свой организм для выхода из этого забытья? Нужно найти способ сопротивляться болезни. Необходимо вернуться в реальность, иначе этот красочный сюрреализм утянет меня на своё дно навсегда. И все-таки меня не оставляет мысль, что всё это продукт не только моего подсознания, что-то подобное уже где-то было. И это не банальное дежавю, потому что было не со мной. Но где это было? Чудной двойной лес, хитроумные белки, тёплая тропинка, заяц-беляк – или… белый кролик? Чудеса, да и только… Вот оно! Ключевое слово – «чудеса». Мне снится сказка. И дорожка эта, хоть и не из жёлтого кирпича, наверняка ведёт в Изумрудный Город. Вот что бывает с теми, кто проводит новогодние праздники на пару с телеком…
Если допустить, что всё это коматозный бред, то вероятность выхода из него тем более велика, чем скорее я попытаюсь играть по его правилам и приближу к логической (с точки зрения сна) развязке… Да, так оно и есть. В моём подсознании смешались все эти новогодние фильмы в стиле фэнтези, компьютерные игры, воспоминания детства – всё болезненно перепуталось и уносит от жизни. Если я сам подыграю своему подсознанию и приведу события (а сказочные события, я уверен, вот-вот начнутся) к некому апогею, кульминации, то это может вызвать у меня эмоциональный всплеск, который и выведет из летаргии. Радует только одно: мои иллюзии, судя по всему, носят невинный, «доброкачественный» характер. Монстров пока не наблюдается. Возможно, я не безнадёжен…»
А дубрава между тем купалась в свете солнца. Горделивые деревья надменно кивали благородными кронами и шевелили раскидистыми ветвями, приветствуя ласковый ветерок, несущий сладостно-медовые запахи. Резвились, гоняясь друг за другом, быстрые стрекозы с прозрачными крыльями из искрящейся органзы. Бабочки всех расцветок порхали с цветка на цветок. Грибы с интересом выглядывали на свет божий из-под своих ярких глянцевых шляпок. Птичьи голоса соло и хором распевали арии из неведомых опер под аккомпанемент скрипичного оркестра кузнечиков и сверчков. Всё вокруг, будто не желая быть призраком, в полной мере реально излучало свет и тепло, веселилось, играло, пело, журчало, благоухало, бушевало жизнью. Лес настойчиво взывал к Кириллу: «Всмотрись в меня – я не мираж!». Но Кирилл цепко ухватился за свою «теорию летаргии» как за спасительную соломинку – ведь теперь у него появилась невероятная надежда проснуться.
Необихевиористические размышления биолога-недоучки прервали звуки, которые явно гармонировали с пением птиц и воцарившейся в дубраве солнечной идиллией, но всё же имели иное, искусственное происхождение. Это была свирель: кто-то приближался, догонял Кирилла, играя на свирели радостную мелодию. Кир остановился, поджидая попутчика. «Если я прав, то, по законам сказки, сейчас самое время появиться доброму провожатому. Нужно собраться с силами, чтобы не рассмеяться, это должно быть существо вроде Страшилы, Чеширского кота, а может и шрековского осла».
Из-за поворота дорожки показалась фигура невысокого молодого парня, необычными в его образе были только старомодная гуцульская жилетка: черная, расшитая бисером, одетая поверх белой рубашки, да дурацкая свирель. Парень остановился, увидев Кирилла, спрятал свирель за жилетку и поправил висевший у него за спиной обыкновенный походный рюкзак.
– Добрый день! – произнёс Кирилл. – Я, как видно, заблудился. Вы мне не подскажете как выбраться из этого леса?
– Ты турист? – спросил парень довольно дружелюбно, по-свойски сразу перейдя на «ты».
«Говорит по-русски, и туристы в лесу явление нормальное», – Кирилла в данный момент радовала любая логически совместимая информация.
– Нет, я не турист. Со мной приключился несчастный случай: я вчера вечером сорвался с плотины, и река вынесла меня к этому лесу. Меня зовут Кирилл, я живу в Краснодаре. Так как же мне выйти к трассе или к какому-нибудь населённому пункту? Где вообще я нахожусь?
– Вчера вечером? Так ты вновьприбывший! – парень с любопытством воззрился на Кирилла, и голубые глаза его прищурились немного подозрительно. – Добро пожаловать.
Неизвестно чему больше на этот раз обрадовался Кирилл: тому, что его гипотеза подтвердилась – имя попутчика и всё им сказанное укладывалось в общую схему теории коматозного бреда на почве мании сказки, или тому, что есть кто-то, ещё больший параноик чем ты, хотя этот кто-то и сам является плодом твоей больной фантазии.
– Позволь всё же уточнить, Агафон, «это» – иное измерение? Параллельный мир?
– Нет, не совсем… Не совсем параллельный. Скорее перпендикулярный, но одна лишь геометрия тут не поможет. Я не вижу смысла сейчас объяснять тебе устройство нашего мира: ты слишком устал и растерян. Через какое-то время ты успокоишься и сам всё поймёшь. Я должен помочь тебе выбраться из леса и подсказать верный путь, такова миссия Поводыря. Дальше ты пойдёшь один.