Вероника Мелан – Путь к сердцу. Баал (СИ) (страница 55)
Ночь она провела в слезах, не сомкнув глаз и прижимая к щеке ворот мужской рубашки. Перебирала в памяти самые ценные моменты: вспоминала каждое касание, каждый взгляд, каждое сказанное слово и все то, что не прозвучало, что сама услышала между ними.
Наверное, она услышала больше, чем там было.
Позволяла себе реветь, с судорогами изрыгала из себя горе, прощалась со своей любовью – короткой и уже ушедшей, но которая в ее жизни все-таки была, морально готовилась к следующему шагу.
Она не многое знала о Баале, но в одном была точно уверена: решил уйти – уйдет. И не вернется, пока сам не изменит мнения, – не помогут ни слезы, ни разговоры, ни угрозы, ни увещевания. А в том, что в ближайшее время он возвращаться не собирается – не за ней, как за любимой женщиной точно, – она была уверена наверняка.
Что ж, он не вернется за ней, а она не поедет обратно в Город.
Мир Уровней – не ее мир. Он хороший, красивый, со своим укладом и течением, приятный во всех отношениях, но ей нечего там делать. Она уже нашла того, кого искала.
Нашла. В прошедшем времени.
И с самого начала знала – не логикой, но сердцем, – что ей не нужна его помощь: не нужны ни деньги, ни документы, ни новое имя – ей нужен Баал. Поэтому когда-то и нарушила закон. А пойдет следом, нарушит его еще раз. И еще, и еще, до бесконечности. Будет биться о невидимое стекло, пока не разобьется, пока не выдохнется окончательно и не свалится обессиленная.
А бороться она будет до конца – на то она и Алька, – с таким уж характером родилась.
Вот только навязывать себя не будет.
Она уже предложила ему все: себя, свою любовь, будущих детей – от всего отказались. Плакать? Плакала. Просить? Просила. А теперь не хотела дожидаться момента, когда ей привезут новые бумаги, скажут: «собирайся», посадят в машину и смотают кулем немногочисленные шмотки, чтобы забросить их на заднее сиденье.
Она хотела запомнить все другим – не таким, каким оно стало теперь. Прежним.
Короткий сон не принес ничего, кроме ощущения опустошенности и внутреннего дрязга.
Алеста встала, заставила себя умыться, прошла на кухню. Принялась доставать из холодильника все, что можно было сварить или поджарить – перед уходом, она приготовит Баалу еду (приедет – поест) и тем самым отдаст последний долг. Прибираться не будет – ни к чему. Когда-нибудь наведается Ева и все вычистит и выдраит.
А Алька стала здесь чужой. И ей скоро уходить.
Куда? Варианта два.
Либо на Танэо, либо обратно в Город – только в Город не с Баалом (не нужны ей ни его деньги, ни документы), а самостоятельно, пешком. Дорогу найдет, все начнет с нуля, сама, все сама, – но это вариант «Б». Вариант «А» ей хотелось притворить в жизнь больше, но для этого требовалось одно условие – чтобы открылась дверь в подвал.
Откроется та или нет, Алька собиралась проверить сразу же после того, как зальет шипящее на сковороде мясо водой и оставит его тушиться, переключив плиту на малый огонь.
Дверь открылась.
Не сама, а с помощью кончика ножа, которым удалось отодвинуть язычок замка.
А впереди ждала неизвестность. Что, если Портал окажется невидимым? Или же настроенным только на одного человека – хозяина? Или для прохода через него нужен будет код, которого у нее нет? Или она вообще его не найдет, так как тот будет оформлен в виде шкафа, зеркала или другого предмета мебели?
В голову лезли дурацкие мысли.
Чтобы прогнать их прочь и не терзаться понапрасну, она просто толкнула дверь.
И почти сразу же почувствовала вибрацию – не звук, который можно услышать ушами, а нечто невнятное, ощутимое кожей, сродни беспокойному в теле зуду.
Он стоял в самом центре полутемной комнатушки: с виду дверь, только внутри рамы-косяка не деревянная преграда, а светящееся марево; по стенам плавали отсветы – вход на Танэо.
Почувствовав секундную дурноту – напугавшись, что скоро придется делать туда шаг, – Алька попятилась задом и вывалилась из комнатушки. Шатаясь, взобралась по лестнице, отправилась проверять мясо.
Вернулась позже – полная решимости, со сжатыми губами, вспотевшими ладонями и холодным от горя сердцем. Осмотрела сложенные у стен вещи: мечи, щиты, кольчуги, наплечи – чего-то просто коснулась пальцами, что-то попыталась поднять; в опасной близости вибрировал Портал.
Большой меч она с собой не понесет – даже от земли его оторвать не сможет, не говоря уже о «вскинуть над головой», – и потому возьмет самый маленький. Кольчугу не решится – чужая, – щитом пользоваться все равно не умеет. Наплечи ей не нужны, шлем большеват.
Вот и все.
Завершив осмотр, она вновь поднялась наверх, в последний раз проверила мясо, вышла на улицу, уселась на теплые ступени крыльца.
Над двором висел туман. Как и тогда, в самый первый день, когда она только здесь появилась. Тогда, помнится, мир казался другим – опасным, но интересным, а, главное, нужным ей.
Теперь все изменилось.
Ее трясло не то от страха, не то от неизвестности – Аля пыталась успокоить саму себя: она ведь может никуда не ходить. Может, сидя здесь, дождаться Баала, получить на руки документы о своей новой личности, запастись деньгами и свободой и… отправиться заново покорять мир.
Мысли об этом казались ей безликими, чужими.
Не отправится – знала. Не забудет его и возвращаться тоже не захочет.
А на Танэо идти страшно. Портал ведет на Равнины, а там кошки, там страшные плосконосые существа с зубами – ее там порвут. Может быть. А, может, ее защитит Дея, – если помнит о ней, если заботится.
Здесь, на Уровнях, Альку ждала известная судьба: она всю жизнь будет искать его – своего демона. Будет надеяться случайно встретить его снова, будет страдать, никого к себе не подпустит – такая уж родилась. Однолюбка.
В родном же мире она никого не будет искать – наоборот, заживет тихо, попробует выяснить, действительно ли таких девчонок, как она, предают стражницы, попытается отыскать правду и справедливость, дойти, если придется, до самого верха. Там у нее в запасе будет меньше времени, чем здесь, ну да ей хватит – она свое-молодое уже отжила, отлюбила.
Вспомнилась бабушка – ее счастливое с дедом фото.
А после всплыло в памяти знакомое лицо, а следом мысль о том, что все могло быть иначе.
И снова закапали на юбку обиженные горькие слезы.
Выходить решила сразу после обеда – побоялась, что в Равнинах стемнеет. До того зашла в чужую спальню, отыскала теплые штаны, натянула на себя. Подвязала поясом, болтающиеся штанины подвернула – получились эдакие колокола с вставленными в них ножками-спичками.
Теплее, чем в любой юбке, и это главное. Отыскала и тонкую кофту, одела ее поверх блузки. После положила в небольшую заплечную сумку плотно завязанный в целлофан контейнер с едой, бутылку воды, заткнула за пояс пистолет – главный козырь против равнинных мутантов. Долго пыталась вспомнить, сколько в обойме патронов (ей ведь говорили), но не вспомнила, а как выяснить, не знала – придется проверять на месте.
Обулась в свои же поверх носок босоножки, долго стояла во дворе, прощаясь, смотрела на недостроенный сарай.
Полдень давно перевалил в ранний вечер; пора – двинулась обратно в хижину, заторопилась вниз по лестнице.
Зантия включала телевизор крайне редко – мнительно полагала, что шум-таки может привлечь в домик незваных гостей (мало ли, что там говорит Комиссия про щиты?), – но сегодня не удержалась – в шестичасовом выпуске программа обещала показ «Танцев под куполом».
А акробатические номера Зантия любила. И пусть ее тело уже немолодо и негибко, но память цепко хранила воспоминания о том, как это когда-то было – танцы, стройность, подвижность. Любовь, романтика, чувства,… эх!
Смотрительница вздохнула.
– И пусть лучше эти их щиты сработают, – проворчала беленым стенам, – телевизор все равно не выключу.
Звук, который раздался из-за перегородки минутой позже, она вначале приняла за неудачный саундтрек к рекламе – какофоничный, нескладный и потому сейчас модный. Выругалась, хотела временно переключить канал, но, когда с тихим скрипом отворилась дверь, за которой не находилось ничего, кроме входа в Мир Уровней, отвесила челюсть до пола и напрочь забыла про зажатый в руке пульт.
В комнату, крадучись, ступила девчонка.
Зантии она почему-то показалась знакомой – это лицо, стянутые в хвост темные волосы, большие глаза… Кажется, это ее тогда Баал принес раненную, а после выхаживали и забрали с собой представители Комиссии. Ее. Да, точно ее!
– Ты? – спросила удивленно.
Что она здесь делает? Почему одна? И куда, спрашивается, собралась?
– Здравствуйте, – отозвалась гостья хрипло. На бабку едва посмотрела – выискивала глазами дверь на противоположной стороне дома.
– Эй, ты куда! Нельзя тебе туда. Нельзя тебе, опасно там!
– Знаю.
– Ты что вообще…
«здесь делаешь?» – закончить вопрос Зантия не успела, ее перебили:
– У вас есть карта Танэо?
– Карта? – близорукие глаза мигнули за стеклами очков. – Нет карты. Зачем она?
– А в какую сторону до ближайшей границы?
– Эй, ты даже не думай, – смотрительница, кажется, начала понимать, что гостья задумала – вот ведь проходной двор нашли, а она потом отвечай! Ведь уйдет сейчас прямо в глухую степь, скроется за горизонтом и ищи-свищи ее потом, разодранную на части. – А кто-нибудь знает, что ты здесь?