Вероника Мелан – Путь к сердцу. Баал (СИ) (страница 57)
– Баал, у тебя все хорошо?
– Нет! – рыкнул он так громко, что вновь, несмотря на проглоченную таблетку обезболивающего, тяжело и монотонно запульсировали виски.
– Она где-то здесь, я сейчас найду.
Он искал фото. Единственное фото сарая, которое сделал несколько дней назад для того, чтобы в магазине подобрать металлические уголки – не хотел ошибиться с размером. А теперь молился, чтобы оно сохранилось в галерее.
– Нашел! – он протянул телефон Бернарде. – Перенеси меня сюда, пожалуйста. Только быстро, очень быстро, потому что она уже ушла…
– Кто ушла? Так может, перенести тебя сразу к ней?
Он едва не взвыл от тоски, потому что уже думал об этом. Почему, ну почему он ни разу не сфотографировал Алесту? Почему не сделал ни единого портрета? Потому что боялся, что, глядя на него, будет тосковать – вот и добоялся!
– Нет у меня ее фото. Только в базе Комиссии… А если пойдем туда, попросим разрешение на доступ к файлам… если… Даже если к Логану, потеряем слишком много времени.
– Поняла.
Глаза Ди внимательно изучали вид его двора на телефоне.
– Сможешь?
Его ладони дрожали – от недавнего перепоя, от нервов?
– Да. Возьми меня за руку.
К бабке он ввалился в полном обмундировании – в кольчуге, перетянутый тяжелым поясом, с двумя мечами наперевес.
– Где она?
– Ушла, – Зантия нехотя оторвалась от телевизора – чувствовалось, ей хотелось вернуться к просмотру передачи, но ситуация не позволяла – чужак на Равнинах, несанкционированный переход, почти ЧП.
– Что ты ей сказала про компас? Научила пользоваться?
– Сказала, чтобы держала направление на цифру пятнадцать.
– Давно? Сколько прошло с ее ухода? Сколько? Точно!
– Да не считала я! Минут двадцать где-то. Может, чуть больше. Быстро ты, однако…
– Никому больше не звонила?
Смотрительница опасливо качнула головой.
– И не звони.
Баал, звеня броней, на полном ходу пронесся к выходу.
Он бежал вперед и всматривался в сырые сумерки; на Равнинах быстро темнело.
Принюхивался, не смотрел под ноги, поскальзывался, изрыгал проклятья, был готов изрубить любого, кто попадется ему на пути, лишь бы Алеста…
Алька.
А если поздно, если не успел? Если уже лежит где-нибудь бездыханная, и ее глодают кошки? Как он будет тогда?… До конца жизни не сможет смотреть на себя в зеркало. Да что там зеркало – вообще жить не захочет.
Он думал об этом без пафоса и без драмы – глухо и серьезно. Здесь, на сыром склоне вдруг понял: ему давался шанс – любить, быть счастливым, принять что-то от жизни. Он отказался. И от счастья, и от женщины, ему его предлагавшей…
Только бы она не умерла…
Холодно, морось, полумрак. Пахнет плесенью и сыростью, пахнет мокрым камнем и бесплодной землей, пахнет чужим присутствием – Регносцирос выискивал глазами в темноте белесое пятно человеческого тела. Взбирался на очередной холм, обходил завалы из булыжников и боялся, что за одним из них увидит ее… неживую; по венам пульсировала сокрушительная злость.
Если так случится, он умрет, да. Но сначала умертвит всех жителей здешних мест, напоследок оправдает репутацию демона – отправит их всех в ад.
– Аля! – не удержался и закричал он, зная, что кричать бы не стоило. Но как еще ее найти, если след слабый, а сумерки уже пали? – А-а-а-аля-я-я!
Тишина вокруг; ни шороха, ни ветра. Над головой мрачное тяжелое небо.
Куда идти? Куда указывает цифра пятнадцать? Почему же он не сделал ни единого ее фото? Вот догонит, вернет и нафотографирует…
Был бы у бабки второй компас, но второго компаса не нашлось.
Баал вновь принюхался, тщетно пытаясь отыскать след единственного в Равнинах человека, и заорал вновь:
– А-а-а-аля-я-я-я-я!!!
Их привлек не то его крик, не то запах, не то шаги, но напали почти одновременно: сначала две кошки – он прирезал их жестко и предельно быстро – два секущих удара (по одному на животное), – затем трое «жрал» – с ними Баал возился чуть дольше. Крутился, избегал цепких когтей и зубов, ориентировался исключительно по звуку.
Черт бы подрал эту тьму – с каждой секундой все гуще.
Гнев был его топливом и вел вперед. Гнева хватало.
– Аля! Где ты! Отзовись!
Трупы врагов он оставлял за спиной – они привлекут еще больше падали, плохо. Во мраке кошачья шерсть почти не различалась, но монстров выдавали едва заметно светящиеся глаза – приходилось быть зорким.
И быстрым.
Справа бесшумно метнулась тень – он отсек ей лапу на лету – раздался неприятный нечеловеческий визг. Минус кошка.
Слева мельтешили еще две, но в отдалении, не достать.
– А-а-аля!
Теперь уже плевать, что громко – враги и так рядом. Да где же она? Он до сих пор не увидел ее, не нашел, а шансов на то, чтобы остаться в живых с каждой секундой все меньше.
– А-а-аля-я-я-я-я!
В отдалении вдруг метнулось что-то белое – показалось? Мелкое пятно, далекое. На мгновенье застыло неподвижно, затем сместилось влево. Приглушенно звякнула о камни сталь не его меча.
Алька? Алька! Регносцирос до боли напряг глаза.
– Аля! Аля-я-я-я! – заорал он диким голосом и чуть не надорвал связки, почти моментально осип.
А пятно далеко, вокруг него тени. Чтобы добраться, надо спуститься в лог, пересечь его, подняться на возвышение – черт, далеко! И он, задыхаясь и хрипя, рванул по камням. Одновременно отстегнул с пояса щит, которым почти не пользовался – тяжело; сбросил лишнее и сразу же ускорился.
Умные мысли – они всегда после. А теперь сам, один, потому что дурак.
В этот момент с плато, к которому он бежал, раздался выстрел.
Она билась на последнем издохе – замахивалась, ударяла, отбивалась и теряла последние силы. Алька плакала. Что затея ее провальная, она поняла уже давно – когда еще в самом начале пути расстреляла почти все патроны – не думала, что кошки настигнут так быстро, не думала, что их будет так много. И что так быстро стемнеет.
А теперь, когда услышала знакомый голос, зовущий ее, закрутилась еще быстрее, и ручьем потекли слезы – себя погубит и его погубит. Ладно, когда один, а когда в могилу тащишь родного человека…
– Не ходи сюда, Баал… Не ходи. Их слишком много, – хрипела, отбиваясь, знала, что не услышит, но все равно шептала. Сзади плосконосый, сбоку еще два, вокруг даже смотреть не хочется – там камни и тени, там кошки, там страшно… Да сколько же их всего?
Меч двигался в сумерках серебристой змеей – иногда что-то вспарывал, иногда скользил наугад – один раз в цель, один раз мимо; нещадно болели мыщцы – она давно не тренировалась. Свист, хрипы, звон стали и рыки – страшные рыки, голодные, предвещающие близкую смерть.
– Аля-я-я-я! – раздалось уже ближе, и Алеста едва удержалась от того, чтобы повернуться на звук, чтобы не броситься навстречу – не дадут. Догонят и разорвут; и потому билась.
К тому моменту, когда Баал приблизился настолько, что его фигура стала различимой, она убила двоих плосконосых – одному попала по шее, второму по животу – тот теперь ползал по камням и хрипел. У самой текло по спине, по бедру и плечу – разодрали.
Остался еще один – из тех, что рядом; если сможет убить его, то рванет навстречу, а там они уже вдвоем, они справятся…
В тот момент, когда она собиралась развернуться к оставшемуся врагу и вскинуть меч, Алька вдруг увидела, что за Баалом бежит кошка – не бежит, летит, догоняет, настигает, готовится к финальному прыжку – и это со спины! Рука непроизвольно метнулась к кобуре, вытащила пистолет, подняла – глаза зло прищурились, мысли пропали.