Вероника Мелан – Путь к сердцу. Баал (СИ) (страница 29)
Перехода куда – на Третий? Они что, там все сбрендили? Уже со Второго ломятся, как крысы с тонущего корабля, а ведь только пришли, только попали в новый мир. Люди. Не люди – людишки, не умеющие ценить того, что имеют, – жадные до нового и «побольше» стяжатели.
Так им и надо. И ведь еще девка… Баал бы проплевался – ему казалось, что в рот попал деготь – он ненавидел «малолетних» преступниц.
«Сейчас одной из них станет меньше».
Дверь в указанную камеру отворилась беззвучно; тот, кто сидел на кровати, съежился.
Когда он включил свет, пленница, было, подалась вперед, а на ее лице застыла мольба, которую он видел много раз – «пожалуйста, только быстро, только без боли…», а потом… она рассмотрела его, и ее огромные затравленные до того глаза сделались в пол лица, рот приоткрылся.
В этот самый момент он узнал ее тоже.
Не запнулся, не изменился в лице, ничем узнавания не выказал. Но в груди что-то дрогнуло, а привкус дегтя во рту усилился.
– Ты?
Его встречали по-разному. Со скулением, со страхом, в панике, в желании забиться подальше, но никогда с удивлением. И еще почему-то с облегчением.
– Ты.
Он не верил собственным глазам – она радовалась. Чему? Тому, что за ней пришла смерть? Или тому, что смерть пришла в виде огромного патлатого мужика? Нет, таких сумасшедших он еще не встречал. А потом скользнула странная мысль: «Может, она не забыла?»
Быть такого не может. Все забывают.
Жаль, что не забыл он.
Всегда знал, что не нужно никому помогать, что не нужно впрягаться, не нужно брать ответственность за чью-то судьбу. Взял? Сделался «провожатым» ее жизни? Вот теперь придется провожать к смерти, обратно на Танэо.
Регносцирос оглядел крохотную камеру, нашел единственный, стоящий в углу стул, выдвинул его, оседлал. Сложил руки на спинке, протяжно вздохнул, отвернулся, долго смотрел в сторону.
От девчонки почти не пахло страхом. От нее пахло любопытством, удивлением и… надеждой. Зря. Зря она не прижилась здесь, ведь он дал шанс, поручился за нее; зря так быстро переступила закон, зря не приняла новые правила, чем сократила себе многие годы жизни. Почти бесконечные годы там, где не стареют, где так просто не умирают.
Ему почему-то было грустно. Без проблем – он сделает, что должен, уведет и ее – просто, получается, зря радовался, что сделал кому-то добро, что помог тогда, подарил вторую жизнь. Зря не оставил ее в Равнинах.
Все зря.
Он перевел взгляд обратно на девчонку и вновь удивился ее взгляду – та смотрела на него с теплотой – так смотрит на долгожданного, приехавшего из города внука деревенская бабушка. «Тебе еще пирожков? Ты съешь, внучек, съешь, родненький…»
В памяти всплыл какой-то другой далекий и совсем забытый мир.
И взгляд этот ощупывал его жадно и почему-то ласково; Баалу сделалось не по себе – так смотрят на найденный перед смертью клад, на осуществившуюся мечту, на внезапно исполнившееся заветное желание.
Бред. Он не мог быть ничьим заветным желанием.
Она просто сумасшедшая, а ему надо приступать к процедуре. Вот сейчас, да, сейчас – он только посидит минутку, соберется с мыслями и начнет.
Она действительно радовалась.
А перед глазами вертела задом-хвостом непростая судьба – нет, это же надо было столько пройти для того, чтобы встретиться вновь. Думала, догонит на такси, отыщет, навестит, а оказалось, чтобы навестил он, стоило один раз переступить закон. Кто же знал?
Ей почему-то стало легче. Что пришел не один из этих равнодушных в серебристой куртке, не кто-то чужой, а он – почти что «родной», почти что знакомый. И пусть она до сих пор не знает его имени, но он не убил ее однажды, и тем самым как будто искупил все свои будущие грехи. Ну, почти все. И если убьет теперь – значит…
Алеста вздохнула.
Вот только лучше он, чем кто-то другой.
Наверное, она бредила. Но ей было тепло – радовала маленькая удача в самом конце пути.
Она нашла, кого так долго искала – вот так глупо, но нашла, и теперь, прежде чем покинуть этот мир, она успеет сказать ему «спасибо».
Сидящий на стуле мужчина молчал.
Кто он – приводящий в исполнение приказ палач? Скорее всего. Ей впервые в жизни удалось как следует рассмотреть Бога Смерти: жесткое лицо, гладко выбритый подбородок, бездонные черные глаза, широкие брови. Тогда, на Равнинах, было не до того – тогда звенела сталь, тогда сбивалось дыхание, тогда они были врагами (она была), а он отбивался. Не дал убить ее «панцирным», не зарезал сам, отнес к бабке в домик. Интересно, что он делал там, на Танэо?
– А зачем ты приходил в Равнины?
Спросила тихо, и глаза гостя – всего на мгновенье, на долю секунды, – расширились в изумлении. Да, он тоже не думал, что она помнит, а она помнила.
– Ты часто там бываешь?
Мужчина не ответил, и Аля устыдилась. Наверное, она ведет себя странно, спрашивает не о том, но ей хотелось поговорить. Сколько у нее времени в запасе? Минута, две, десять?
А какие у него густые волосы. Гуще, чем мои…
– Мне все равно умирать, знаю, ты просто… поговори.
Она смущенно потерла лицо.
– Это ты будешь… приводить приговор в исполнение, да?
Тишина. Они оба почему-то молчали.
Каратель смотрел на нее странно, будто с упреком. Будто немо говорил: «Что же ты? Я тебя сюда переселил, помог когда-то, а ты…»
– Лучше ты, – попросила она тихо. И, глядя в сторону, добавила. – Чем они.
Показалось или нет, гость неслышно вздохнул, опустил голову, стал смотреть на собственные ладони, изучать их.
Повезло ему с внешностью. Жаль, не встретились при других обстоятельствах.
Вернулась печаль, вернулся страх, а вместе с ним и горечь – последние минуты ее жизни. В который уже раз… Но ведь есть эти последние минуты, так почему бы не спросить о важном, пока еще есть шанс?
Алька не знала, как обратиться к нему – к гостю, – какое-то время лишь открывала и закрывала рот – не скажешь ведь «дядя»?
– Послушай… – на нее вновь тяжело и невесело взглянули черные глаза, – а у тебя есть карта?
Какая карта?
Вопрос прозвучал немо, без слов.
– Карта Холодных Равнин. Ведь после смерти здесь я окажусь там, да? Я не выживу без карты.
Из обрамления густых волос на нее смотрела застывшая маска.
– Там… кошки. Может, есть оружие? Ты можешь мне дать с собой хотя бы нож? Я умру там. А мне не хочется умирать два раза. Не так быстро.
Она грустно улыбнулась.
Как это странно – просить об одолжении собственного палача.
– Так есть у тебя карта?
Тишина длилась и длилась, тишина давила. Казалось, гость размышлял о чем-то своем – невеселом и по-вселенски тяжелом, тонул в думах о вечном. Наверное, ему уже пора приступать к исполнению, наверное, он полагает, что она тянет время; Алька встрепенулась. Если она не скажет ему «спасибо» теперь, то не скажет уже никогда – не успеет.
– А знаешь, я ведь из-за тебя оказалась здесь.
Она улыбнулась снова – на этот раз почти весело.
– Да, здесь, – кивнула, когда увидела в черных глазах секундное удивление, – в этой камере. Я бы ни за что не пошла на Третий, но вчера увидела тебя в Ринсдейле возле кафе. Не думала, что вообще увижу… Я поймала такси, сказала, чтобы водитель следовал за тобой, а ты… твоя машина… в общем, она просто исчезла на том поле. И я пошла туда. Думала, перейду… схожу сюда, отыщу тебя…
– Зачем?
То было первым словом, произнесенным вслух, и Алеста поежилась от хрипотцы и странной интонации, которую услышала в нем.
– Я, – она смутилась окончательно, – я просто хотела сказать тебе «спасибо». За все, что ты сделал для меня. Тогда. Давно.