Вероника Мелан – Крутой вираж (страница 36)
Лайза Дайкин.
В своем уме? Определенно. Трезвой памяти? Однозначно. Вот только что-то в ней было не так, что-то не сходилось, и именно из-за этого чего-то Мак пригласил ее к себе в гараж. Он мог бы осмотреть ее авто один, тем более что и осматривать его острой необходимости не было: завтра его отгонят в профессиональную мастерскую, где за сутки выкрутят старый мотор и заменят его новым. Там же заменят и основные узлы, и лишь через день в дело снова вступит он – все проверит, запрограммирует, подтянет-затянет, отполирует.
И теперь Аллертон, копаясь под поднятым капотом, не столько занимался чем-то необходимым, сколько наблюдал за сидящей в старом кресле с потертой кожаной обивкой гостьей, одна нога которой располагалась на земле, обутая в туфлю на шпильке, а вторая была боса (туфля сброшена) и, невзирая на задравшуюся юбку, подтянута к себе. Удобная поза, ничего не скажешь, расслабленная – кажется, что Лайза когда-то и где-то просиживала так часами.
«В подобном гараже?»
Взгляд в сторону, руки на подлокотниках, ни тени смущения. Перед задумчивым лицом гостьи вертелись и переливались в солнечном свете пылинки, а она рассеянно покусывала белыми зубами кончик мизинца.
Черт, лучше бы она пришла в джинсах и кроссовках. Хотя кому он врет? Его возбуждали не столько шпильки, юбочка или голые ноги, сколько ее совершенно невинный, расслабленный и естественный вид. Гармоничная картина: «Девушка и гараж».
Она не прыгала вокруг него, не совала голову под капот, не пыталась быть навязчиво полезной или очевидно умной (хотя, судя по диалогу в доме, определенно могла бы), не спрашивала: «Какой ключ подать?» Она вообще не смотрела на Мака – что он там делал, зачем?
Чейзер вновь пришел к выводу, что некоторая неадекватность в девушке так или иначе присутствовала.
Если всей своей тщательно выстроенной манипуляцией с гонкой Лайза хотела приблизиться к нему, Чейзеру, то сейчас, получив необходимый шанс, просто обязана была виться рядом: как бы случайно тыкаться в его торс грудью (прелестной, надо признать, грудью), касаться своими пальцами его, пахнуть на всю округу духами, болтать без перерыва…
Духами она действительно пахла – тонкими, изысканными, нежными – и совсем чуть-чуть. Говорила, как он заметил, крайне мало и всегда по существу. Вертелась рядом? Кажется, она вообще забыла о том, что в этом гараже помимо нее находится кто-то еще.
Мак достал с полки мятую тряпку, наклонился над двигателем и принялся чистить одну из трубок от жирной копоти.
Лайза молчала; какое-то время тишину гаража нарушало лишь равномерное поскрипывание очищаемой резины; им самое время поговорить. Вот только о чем спросить: что она все-таки тогда делала у его ворот? Давно ли знакома с Элли? Как получилось, что так легко позавчера выиграла гонку? Почему отказалась от «полного» ремонта? Почему с самой первой их встречи ведет себя… странно?
«Да уж, адекватный вопрос».
Чейзер решил начать с простого. Перестал шоркать детали, разогнулся, посмотрел в сторону кресла:
– Я все хотел спросить: кто учил тебя водить?
Расположившаяся за столбом из крутящейся пыли девушка перестала кусать мизинец, отняла его от губ и взглянула на механика с загадочной хитрецой:
– Один мастер.
Мастер? Спасибо, хоть не стала врать: «Сама». Самостоятельно такому не учатся, только под чутким руководством. Но все-таки чьим?
– Что за «мастер»? Имя есть?
– Есть, но ты его не знаешь.
Она странно мигнула.
– Я многих знаю.
Он не врал. На четырнадцатом он действительно знал многих – даже большее количество людей, чем хотел бы, – а уж тех, кто прилично гонял по дорогам, знал наперечет.
Теперь Лайза смотрела не в сторону – она смотрела задумчиво и прямо на него.
– Нет, его не знаешь, потому что его здесь больше нет.
Мак удивился:
– Что значит «больше нет»? Умер?
– В каком-то смысле.
– Я тебя не пойму. Если человек умер, то говорят «умер». Если жив, то говорят «жив». Нельзя умереть «в каком-то смысле».
– Можно, – прошептали с кресла так тихо, что он едва расслышал.
Что за загадки одна сложнее другой? Чейзер отложил тряпку, уперся руками в прохладное железо и посмотрел в сторону кресла – гостья теперь выглядела подавленной: взгляд потух, губы поджались, тело съежилось. А на лице – он удивился – будто лежала печать старости и мудрости. Такой не бывает у молодых…
Что за черт? Просто не хочет выдавать имя? Навряд ли. Ведет себя естественно, страдает, не играет – игру бы он распознал.
– Значит, – мозаичные кубики все никак не складывались в его голове, – нет на четырнадцатом уровне того мастера, который тебя учил?
– Нету.
Лайза тихо вздохнула, откинула голову на спинку кресла и принялась смотреть в сторону; говорить на заданную тему ей определенно не хотелось.
«Ладно, сменим. Почти».
– Но гоночные треки ты посещаешь часто. Продолжаешь практиковаться?
– Угу. Просто люблю их… люблю водить.
Да, это он заметил и мысленно хмыкнул: девка, юбка, каблуки, треки – не сходится. Нет, он видел девчонок-гонщиц – не такая уж редкость, – но все они отличались от Лайзы. Обладали мужиковатым нравом и фигурой, а если даже фигуру сохраняли женскую, то уж повадки их менялись точно; шершавыми становились ладони, жесткими – шутки, насмешливым и часто грубым – голос. А эта… Сидит, хлопает синими глазами, говорит загадками и почему-то продолжает терзать его воображение.
«Это все вчерашняя майка. И соски».
Чепуха, соски он видел и раньше, и далеко не все его возбуждали…
Может, все дело – в сочетании то наивных, то хитрых синих глаз и дерзких в меру пухлых губ?
Тьфу ты, он анализирует свой заколебавшийся стрелкой компаса член, как юнец, – подумаешь, воображение повело. Не заниматься же из-за такой мелочи многочасовым самоанализом?
В какой-то момент, бросив взгляд на гостью, Мак заметил, что та уже вернулась в бодрое расположение духа и теперь, снова вставив мизинец в рот, с любопытством наблюдает за его действиями. Теперь к ягодице поджалась правая нога, левая болталась над пыльным полом; обе туфли были на полу сбоку от кресла – одна лежала, другая стояла.
Он принялся изучать замененные кем-то фильтры: заводские убраны, на их место аккуратно поставлены «АирТан2.Х» – кто-то знал, что делал.
– А у тебя есть яхта?
От раздавшегося вопроса Мак едва не поперхнулся. Эта девчонка точно не может вести обычные вежливые беседы о погоде: то задаст вопрос о профессии, то выдумает такой, что и ход ее мыслей не отследишь.
– Нет, яхты у меня нет. С чего бы?
– А тебе бы пошла.
– Что значит «мне бы пошла»?
– Ну, – Лайза улыбнулась, – мне кажется, что ты любишь море. И что ты был бы рад штурвалу и волнам, что наслаждался бы отдыхом на палубе, плаванием и соленым ветром.
Чейзер мимолетно задумался: кто знает? Может быть.
Отрицать не стал, хмыкнул.
– Любопытно. Что еще тебе кажется?
– Ты правда хочешь знать?
– Конечно.
– Ну… – она почему-то обрадовалась вопросу, как если бы ее спросили о заветной мечте, развернулась в кресле боком, уперлась локтями в подлокотник с одной стороны, а через противоположный перекинула босые ноги и принялась болтать ими в воздухе.
«Блин, что она делает?»
Теперь он старался не смотреть в сторону намеренно – низ его тела уже отреагировал на эту привлекательную картину; пришлось срочно занять внимание очередной промасленной трубкой.
– Ну, исходя из того, что я вижу, – размышляя, Лайза забавлялась видом собственных утопающих в солнечном свете пальчиков, – мне кажется, что такому, как ты, внешне пошла бы вся линейка одежды «Вуперт»: кожаные куртки с высоким воротом и совсем без него, косые двойные замки на одежде, классика, широкие штаны с карманами для ножей, ботинки с треугольной шнуровкой… Как ты думаешь?
– Согласен.
Кое-что из упомянутой линейки уже имелось у него в гардеробе.
– М-м-м, что еще? – Собеседница сделала вид, что задумалась. – Любишь готовить завтрак сам? Думаю, любишь. Что-нибудь типа яичницы с беконом, да? Йогурт – навряд ли, мюсли – терпеть не можешь, а вот поджарить пару сосисок до румяного состояния и добавить в отдельное блюдце горчицу – это да, так я думаю.
Верно. Аллертон усмехнулся.
– Ты еще скажи, что мне идет кухонный фартук.