Вероника Мелан – Крутой вираж (страница 32)
– Мне надо!
– Не надо. Ты меня каждый день видишь дома.
– Надо! Я хочу любоваться твоим лицом и на телефоне!
– Оно уйдет в сеть!
– Не уйдет!
– Лайза!
– А зачем, скажи мне, вам в отряде Логан? Вот пусть и сделает так, чтобы с моего телефона твое лицо и не ушло в сеть. Пусть напишет программу, барьер, пусть создаст для тебя «кодовую клетку», куда я тебя, пушистого, посажу.
Мак долго силился найти логичные доводы для отказа. Кряхтел, смотрел раздраженно, но доводов всё не находил. А вечером сдался и позвонил Логану, попросил того написать программу.
Лайза ликовала; на следующий день у нее появилось первое изображение – то самое, которое впоследствии и встало на заставку: на нем Мак смотрел хитро, прикрыв половину лица рукой; ему на щеку падал свет, другую покрывала тень, а глаза глядели так лукаво, что, казалось, собеседник говорит: «Возьми трубку, принцесса! Я все равно тебя вижу, где бы ты ни находилась…»
Глядя на то фото, она всегда улыбалась.
Теперь фото не было.
Был лишь знакомый порядок цифр и старый мобильник. Но номер был тот же; звонил Мак.
Зачем?
По какой-то странной причине, завороженная, Лайза никак не могла заставить себя нажать кнопку «Ответить». Что она услышит там? Какие слова скажет в ответ? Нужен ли ей еще один пустой и напряженный разговор ни о чем, еще одно пластиковое извинение? Да, извинение – другой причины для звонка нет.
Телефон обиженно надрывался, исправно гудел, массировал ладонь мелкой дрожью – не унимался и звонивший.
Он звонит ей.
На душе весело и грустно, на душе странно.
Начало положено – так сказал Дрейк? Начало или конец? Процесс, где каждое слово, каждый жест, каждое слово способны изменить направление течения судьбы.
Звонок, и тучи в душе разошлись совсем – поспешили убраться прочь за горизонт, потому что резво и решительно вдруг разогнал их налетевший порыв свежего ветра. Смена погоды, надвигающийся ураган, и пахнет дождем, пахнет чем-то свежим.
Телефон исходил трелями еще две минуты. Две долгие минуты, в течение которых синие глаза не отрывались от экрана, а сердце замирало всякий раз, стоило трели замереть. Замереть, чтобы начаться вновь, чтобы радостно стукнуло следом и сердце.
Нет, обида еще осталась, не унялась после вчерашнего, да и как себя вести – она придумать не успела, – а значит, не время.
Лайза положила телефон на стол и отошла вглубь комнаты, чтобы спустя несколько секунд почувствовать второе «касание» охотника – от его сканирования вновь защекотало затылок.
Еще через полминуты телефон умолк; на звонок она так и не ответила.
– Так, гордая мисс отвечать не захотела, – пробубнил себе под нос Мак, задумчиво посмотрел на надпись «Звонок завершен. Продолжительность разговора 0 минут 0 секунд» и почесал подбородок.
Она ведь дома? По крайней мере, по тому адресу, который числится в досье-файле ее домом. Тогда почему? Поставила телефон на виброрежим? Слишком громко включила музыку? Спит? Занята?
«Выпендривается».
Последняя мысль показалась Чейзеру наиболее вероятной версией – гордая Лайза попросту обиделась и теперь не берет трубку. Проще говоря, дуется.
– Так, ладно.
А ведь он всего лишь хотел договориться о встрече, подъехать, уладить проблему с извинениями, а также узнать, когда можно забрать «Мираж». Придется ехать без договоренности. Не ждать ведь, пока у капризной мисс появится настроение для общения? Важно, что оно есть у него, равно как и свободное время и даже некоторое желание этот визит осуществить.
– Что ж, жди в гости, вредная дама. – Куда Чейзеру не проложит путь телефон, его проложит пинок в дверь.
Аллертон пригладил волосы, отложил телефон, подошел к окну, откуда открывался вид на идеально подстриженный газон (этим утром его «выбрил» Дэйн – сделал ставку в гонке на Мака и проиграл), и задумался.
Что взять с собой? Цветы-конфеты? Ну уж нет, он идет не на свидание. Плюшевого медведя? Еще чего – такой подарок даст странную надежду на романтические отношения, в которых Мак совершенно не нуждался (уж точно не с мисс Вздернутый Подбородок). Не брать с собой ничего?
Наверное, этот вариант являлся самым лучшим, ведь он едет для разговора и, кроме слов (и починки «Миража»), никому ничего не задолжал.
«Надеть на грудь медальку с номером два?»
От этой мысли Чейзер едва не поперхнулся сам.
«Не дождетесь. Не бывать этому».
А спустя секунду ему в голову пришла странная идея – кое-что взять с собой все-таки придется, да-да, придется. Диалог с Лайзой, вероятно, сложная вещь и в спокойном состоянии собеседницы, а уж если та на взводе…
Мак хмыкнул, еще раз почесал подбородок и задумался: действительно ли ему может пригодиться то, о чем он подумал?
Сегодняшний вечер покажет.
Музыку Лайза действительно слушала – громкую, веселую, подходящую к ее прекрасному настроению, – и делала это не первый час подряд. Довольно подскакивали на полке приземистые колонки, динамики подхрипывали сексуальным голосом Рики Мартинсона, приплясывали в такт три фарфоровые статуэтки, стоявшие тут же на полке. На столе красовалась обрамленная бахромой из фольги надкусанная плитка шоколада, с ноутбуком соседствовало кунжутное печенье и пустая чашка из-под чая.
Время от времени одетая в короткие шорты и ситцевый синий топ на бретельках хозяйка квартиры поднималась с дивана, чтобы, виляя бедрами и пританцовывая, прогарцевать на кухню и вскипятить чайник. Иногда она возвращалась к компьютеру не сразу, а какое-то время, мурлыча вместе с певцом «Жизнь ходит по кругу, а я и не знал, что такое бывает…», стояла у балконной двери, кусала колпачок ручки, о чем-то думала, затем ловила нужную идею и возвращалась к кофейному столику.
За два с половиной часа ей удалось отыскать почти все необходимые файлы в количестве тридцати шести штук – примеры работ, лучшие из лучших, все те, на которые почти моментально западали заказчики.
«Иногда хорошо прожить одну и ту же жизнь дважды – заранее знаешь, что нравится клиентам».
Все изображения она завтра распечатает в «Фильм&Фото Бутик», купит широкоформатный альбом (уже нашла в интернет-магазине и уточнила стоимость), закажет матовую ламинацию страниц, попросит оформить тиснение золотыми буквами.
– Все у меня будет по высшему разряду, – шептала она сама себе в те моменты, когда не пела или не жевала ручку. – Все получится идеально!
К пяти часам вечера, когда кунжутное печенье закончилось, а шоколад уже не лез в горло, Лайза вдруг страстно возжелала поесть ирашийской лапши – той самой, жаренной на глубокой крутобокой сковороде вместе с овощами и соевым соусом – горячей, хорошо бы даже шипящей, насквозь пропитанной острыми специями.
А почему нет? Да, да и да! Она сейчас же закажет себе доставку на дом из лучшего ресторана ирашийской кухни, а через час, сглатывая слюнки, будет цеплять длинные и скользкие рисовые макароны палочками и изнывать от удовольствия.
Музыка в квартире утихла лишь временно – на ту короткую минуту, пока диспетчер принимал заказ.
– Записал. Две порции острой лапши – одна с овощами, другая с морепродуктами, два соуса хиццу, картайская лепешка, зелень и, вы сказали, десерт бабоу? – вежливо, но монотонно вопрошала трубка.
– Все верно.
От сладостного предвкушения вкусного ужина на ступнях Лайзы поджались пальчики. Сегодня она не будет готовить, сегодня праздник.
– Записал. Ориентировочное время доставки – восемнадцать ноль-ноль. Вас устроит?
Конечно, ее устроит! Выждать-то осталось всего каких-то пятьдесят минут – она продержится, никуда не денется и даже не перебьет себе аппетит сочным фруктом монга, манившим взгляд всякий раз, стоило заглянуть в холодильник.
– Спасибо, буду ждать. Очень-очень ждать!
Пикнула кнопка отбоя; через минуту квартира вновь наполнилась музыкой.
Дверной звонок раздался в семнадцать пятьдесят три. Ей везет! Ужин прибыл на семь минут раньше означенного срока – чем не повод для радости?
Сглотнув слюну, которая при мысли о теплой картонной упаковке в руках не замедлила наполнить рот в объемах маленького водоема, Лайза издала победное «ура-а-а!», отодвинула столик и понеслась к двери.
«Грудь! Этот топик очерчивает грудь и соски, – успела подумать она на бегу, но отмахнулась от этой мысли. – Ничего с посыльным не сделается – максимум покраснеет мальчишка, подумаешь, женская грудь?»
И с радостной улыбкой, босая, возбужденная и крайне довольная, распахнула входную дверь.
За дверью был не посыльный.
Вместо него, зацепив пальцы за ремень, в коридоре стоял совсем другой человек – не тощий узкоглазый мальчишка из тех, что всегда доставляют на дом ирашийскую еду, а совсем-совсем другой человек! Высокий, широкоплечий, с сильными ногами и совершенно не вписывающийся в представления о том, какими на вид должны быть разносчики лапши, – за дверью ее квартиры стоял Мак.
Тот самый, один-единственный на белом свете человек, при виде которого у нее полностью отключался мыслительный процесс и безвольно приоткрывался рот.
Распахнулся он и на этот раз; тело обдало жаркой волной, состоящей из смеси паники, радости и стыда (она почти голая!), а сердце вдруг дробно застучало боем копыт перепуганного коня. И пока распахнутые до предела от неожиданности синие глаза (она не готова к такому визиту! Совершенно!) метались по широкой фигуре: легкой ветровке, буграм мускулов, упавшей на лоб темной пряди и висящей через плечо раздувшейся от ноши тканевой сумке, – зеленовато-коричневые глаза не отрываясь смотрели… куда? Куда! На ее грудь, конечно же! Откровенно разглядывали ее, оценивали, взвешивали и, кажется, очень даже радовались увиденному. Ну еще бы!