Вероника Мелан – Игра реальностей. День Нордейла (страница 27)
– С каким женщинами, любимая? С человеческими? У нас изначально были слишком разные фоны – ты знаешь об этом.
Он не язвил, не пытался меня обидеть. Скрыто горевал, что ли, как горюет о чем-то далеком человек, глядящий на заживший шрам. Физической боли нет, а душевная осталась.
– Послушай, но это ведь еще может измениться? Есть я, есть Яна… Значит, могут найтись и другие.
– Могут. И я этому рад. Очень. Но мы ведь сейчас не о том…
Точно. О лысой башке – Карне.
– Зачем она явилась на Уровни, Дрейк?
– Я не знаю – вот в чем вопрос. Вероятно, что-то пошло совсем уж не так. Возможно, разрушилось полностью.
– И она решила связаться с тобой? Поговорить по душам, попросить о помощи? – я язвила, но не могла сдержаться. – А, главное, начала она с места в карьер – с шантажа. А когда не вышло, решила чуть-чуть изменить прошлое.
Великий и Ужасный откинулся на спинку стула, посмотрел в небо. Сделался вновь непроницаемым, как и всегда.
– Ей не сойдет это с рук, поверь мне.
– Она как будто мстит тебе за что-то… Может, за то, что вы тогда ушли и оставили их жить в разрушающемся мире?
– С огромной вероятностью мы помогли тому миру сохраниться. А все остальное – ее осознанный выбор.
Мало ли чей иногда бывает выбор? Женщины, которые кричат своим возлюбленным: «Уходи и не возвращайся!» – зачастую упрекают своих экс-бойфрендов за то, что те восприняли просьбу серьезно и смылись с горизонта. Потому что женщины – это всегда женщины. А лысая Карна при всем своем могуществе еще и дура.
– Послушай, она не зря гоняется за спермой наших ребят…
От этой фразы Дрейк сделался Дрейком – стальной улыбающейся акулой с тройным рядом зубов. В общем, собой.
– Гоняется или нет, она ее не получит.
– Получит, если мы снова не поменяем прошлое…
– Нет, Ди. Не получит – я тебе обещаю. Но однозначно получит за все, что натворила, ибо тот, кто с мечом к нам приходит…
«…тот от меча и погибнет», – не договорив вслух, улыбнулся Начальник, поднялся с плетеного стула, потянулся и качнул головой на темные стекла гостиной.
– Пойдем, любовь моя. Я немного устал. И мне бы не помешал массаж, а тебе парочка ласковых поцелуев.
И в глазах его я прочитала свою же фразу «Война – войной, а обед…»
Протянутую руку я приняла с улыбкой.
Глава 7
Я никогда не думала, что библиотека может быть такой – старинной, великолепной, поражающей взгляд всем, каждой деталью. Потертым диковинным паркетом, витыми, поддерживающими балконы второго этажа колоннами, изумительными фресками на сводчатом потолке. Из высоких стрельчатых окон, высвечивая абрис стоящей по центру высокой скульптуры, лился в зал золотой солнечный свет.
Ирландия. Утро.
Стивен Лагерфельд – урожденный Стив Кована, житель Дублина, – оказывается, давно отвоевал свое. Проработал три года полевым врачом, а после, когда война отгремела и пошла, как гроза, стороной, переместился работать в библиотеку. Приходил сюда каждое утро, усаживался в античное, обтянутое красным бархатом кресло, складывал локти на лакированный и не менее античный стол с витыми ножками и принимался за чтение.
Стив носил длинные волосы по плечи. Во время чтения придерживал их пятерней, чтобы не спадали и не мешали видеть страницы – неторопливо листал пухлый томик.
А томиков, томов и «томищев» здесь было миллиона два – так мне казалось. Все примерно одинакового светло- или темно-коричневого оттенка. Они стояли на многочисленных полках первого и второго этажей. К самым недоступным – верхним – вели длинные деревянные лестницы, и мне нехотя вспомнился фильм про Гарри Поттера.
Стив. Наш Лагерфельд.
Он пока меня не видел – был всецело занят чтением.
Ирландец. Поразительно. Хотя, глядя на его странного цвета глаза и рыжую щетину, можно было предположить подобное. Что он живет в небольшом домишке где-нибудь на окраине, пьет эль по вечерам с друзьями в баре, а после выходит на серую и сырую, вымощенную булыжником набережную, чтобы подумать, посмотреть на холодные и неласковые воды залива.
Я шла к столу от одной из высоких стен, а сердце, хотя моя задача была простой, беспокойно подпрыгивало. Тишина, тихий звук собственных подошв по паркету. С утра в библиотеке, кроме нас двоих, не было ни души.
Вблизи различия оказались заметнее – местный Стив выглядел чуть моложе и более поджарым. И гораздо более хмурым, напряженным, что ли. Приблизившись к столу почти вплотную, я негромко кашлянула.
– Простите, – произнесла на английском (здесь мне не требовался браслет), – я нашла ее на полу. Не знаю, куда поставить.
– Оставьте у меня на столе, я уберу.
Взгляд глаз цвета виски скользнул по незнакомому томику, задержался на названии, затем скользнул мне на лицо.
Чтобы не провоцировать ненужных вопросов из-за своей одежды, акцента или чего бы то ни было, я кивнула.
– Спасибо.
А после поспешила на выход.
Моя миссия в Дублине завершена: сегодня в нашей коллекции «солдатиков» отряда специального назначения прибавится спящий до нужной поры доктор.
– Как все прошло?
– Идеально. Он вернулся?
– Да. Спит.
– Кто следующий, Дрейк?
Начальник задумчиво постучал подушечками пальцев по поверхности стола.
– Эльконто, – пауза. – Правда…
И тишина.
– Что «правда»?
– Правда, тебе придется взять с собой бутылку алкоголя. Желательно местного, но об этом я позабочусь – дай мне пару часов.
– А зачем мне алкоголь?
– Затем. Что у нашего будущего снайпера пока вдребезги разбито сердце.
Дрейк не рассказал мне ничего о мире Эльконто – отделался крайне простым описанием: «Тебя ждет тихий рыбацкий городок, в котором, кроме редкого прибытия торговых кораблей в порт, ничего не случается. Дэйну, которого ты найдешь на пирсе, просто отдай бутылку – она сделает свое дело. Встречу он проспит».
А меня, как ни странно, интересовало все: что это за мир, чем он живет? Как называется маленький и тихий городок нашего будущего снайпера? А еще – кто разбил Дэйну сердце?
В целях конспирации Начальник заставил меня облачиться в длинный серый плащ с капюшоном, сказал, что такие носят добропорядочные крестьянки. Спрашивать о том, какие плащи носят «не добропорядочные крестьянки», я не стала – Дрейк опять торопился отбыть в кабинет и погрузиться в процесс «отслеживания следов Карны». И погрузился.