Вероника Мамедова – Обрывки моей тишины (страница 7)

– Кажется, я не уверена, но это место похоже на готический квартал, который я посетила на днях, – с неуверенностью произнесла я.

– Именно он, собственной персоны – Готический квартал, место, где стены дышат историей!

– Не хочу, конечно, быть неблагодарной занудой, но я точно помню, что упоминала тебе о своем визите сюда, – с улыбкой произношу я.

– Я помню, но ты была тут без меня и точно упустила кое-что очень важное, – довольный собой произносит он.

Мы свернули с шумной улицы, наши шаги зазвучали по мощенной брусчатке. Все здесь как и в мой первый визит было великим и полным историй, это место влияло на меня все также, только теперь мне было с кем разделить это чувство.

– Почти пришли,– сказал Нур,

Я шла рядом, вглядываясь во все вокруг.

– Ты прав, я была здесь, но… не в этом месте, оно словно спрятано среди стен.

Мы подошли к старинному особняку, вход был почти незаметным, я увидела каменную арку, приглушенный свет, узкий скромный фасад, стены казались золотыми – жаркое солнце словно текло по ним. Рядом с аркой была небольшая металлическая табличка, сдержанная, почти незаметная. Всего два слова "Museu Picasso".

В этих двух словах отразилась целая история, глубина имени и память. У меня пробежала мелкая дрожь внутри.

– Вот и оно, – сказал почти шепотом Нур, будто боялся нарушить магию этого момента.

Я дотронулась до таблички, провела пальцами по холодным металлическим буквам.

– Как странно, такая скромная надпись и такое великое имя.

– Он производит на людей впечатление не только именем, но и тем, что скрыто внутри. – Нур взглянул на меня. – Готова?

– А разве стоя здесь у меня есть выбор?

– Конечно, но я думаю, что ты уже внутри, – он улыбнулся.

Я кивнула и мы вошли внутрь.

Галерея приветствовала нас тишиной, интерьер внутри был сдержанный, такой же как и табличка, что встретила нас у входа. Каменные арки, мягкий свет, запах старой краски и дерева, спокойное дыхание искусства, слегка подсвеченные картины и светлое пространство. Внутри эти залы показались мне больше, чем само здание снаружи. Я почувствовала как стены излучают одиночество, которое копилось во мне, но которое можно было здесь не скрывать.

Вокруг меня окружал сам Пикассо – всем известный и выдающийся, а также совсем юный, которого еще не знают миллионы, тот который только ищет себя, он не кричит красками, он шепчет. В этом шепоте я слышала что-то свое, что откликалось в моем сердце.

Мой взгляд задержался на картине с юношей, я остановилась, не знаю почему, но именно эта работа привлекла мое особое внимание. На стене передо мной висел портрет мальчика. Тонкая, почти детская фигура, но такие глубокие глаза, в них было намного больше, чем просто детство. Для этих юных лет, его взгляд был наполнен печалью и мудростью, от познанной жизни. На фоне все будто распадалось и размывалось, не имело значения, важен был лишь взгляд, как отражение души. Нур подошел вместе со мной.

– Это его работа из "Голубого периода" – время печали, внутреннего поиска и одиночества великого художника. – Пояснил он.

– Столько тишины в этом взгляде, столько одиночества, – прошептала я.

– Ты это чувствуешь?

– Да, – я кивнула, – знаешь, все мы чувствуем одиночество в разные периоды жизни, но иногда, это не просто пустота внутри, это что-то большее. Словно часть самого тебя. Это не плохо и не хорошо, это просто есть. – Сказала я и посмотрела на него.

Он промолчал, а я вдруг заметила его такого задумчивого, такого откровенно открытого душой именно здесь, в этом музее, в окружении разных работ, художника, имя которого, знает каждый. В его молчании я поняла, он тоже знал это чувство. Он не сказал, о чем подумал, глядя в глаза на картине, но мне показалось, что они отразили не только мою собственную боль, но и его боль, или боль каждого, кто в них глядел. Это была такая боль, о которой мы стараемся не думать, стараемся забыть ее, от которой убегаем.

"Я тоже был в этой темноте. Я понимаю тебя" – мне кажется, именно эти слова говорили его глаза.

В этой неуловимой, загадочной тишине, казалось, что струны души дрогнули, будто легкий ветер пронесся мимо и коснулся того, что болело, но так нежно и чутко, что этот след остался мягким шлейфом теплоты. Мои раны были тронуты сейчас,но не для того, чтоб напомнить мне о том, как они болят, а сказать, что эта боль мне больше не принадлежит, она мной больше не управляет, я могу оставить ее здесь, в этих холодных стенах, среди этих непревзойденных картин, увековечить ее здесь, разделить с другими, если захочу.

Я вдохнула поглубже и еще раз всмотрелась в эти полные боли глаза. Мы стояли молча еще какое-то время и не спрашивали друг друга о чем думаем, просто были рядом, безмолвно разделяли этот момент друг с другом. Мы были настоящими и живыми. Тут я поняла, что быть живой, это не значит не бояться. Быть живой – значит идти на встречу будущему, даже если страх все еще идет рядом.

Он мягко коснулся моего плеча.

– Пойдем? – тихо спросил он, будто боясь нарушить эту хрупкую связь между нами.

– Да, – ответила я.

Мы медленно ходили, шаг за шагом, изучая разные работы Пикассо, переходили от зала к залу, иногда также останавливались у картин и рассуждали, но больше молчали. Здесь, в этом месте слова были не нужны, мы понимали и разделяли чувства и мысли друг друга. Тишина между нами была непринужденной и легкой.

Иногда, краем глаза я замечала, как он украдкой смотрит на меня, словно проверяя, все ли хорошо. Мне было приятно, что он был здесь, рядом, ничего не требуя, не давя, не вторгаясь, просто приглядывая за мной. Сегодня у меня это чувство было дважды, но немного иначе. Утром на пляже, я слышала себя и мне не хотелось убегать от самой себя, я принимала все то, что происходит и со мной и с миром вокруг меня. Сейчас, здесь в прохладном каменном зале, мне тоже не хотелось никуда бежать, ни от себя, ни от своих чувств, быть здесь и сейчас. Для меня это было большой победой, всего каких-то три дня назад, когда я только прилетела сюда, все было иначе.

Выходя из старинного дворца галереи я мысленно попрощалась с работами и забрала с собой новые эмоции, которые мне подарили эти каменные стены.

Мы вышли из музея, улица встретила нас ослепительным светом, горячий воздух окутал мою прохладную кожу, теплота разлилась по всему телу, я только сейчас осознала, что замерзла. Солнечные лучи отражались от каменных стен, улица царила жизнью. Я прищурилась, привыкая к солнцу после долгого пребывания в помещении. В нос сразу ударил запах моря, камня и цветов.

– Пройдемся немного? – предложил он.

– Да, давай, – согласилась я.

Мы медленно прогуливались по узким улочкам, без спешки. Время словно таяло в этом мгновении. Я была довольна собой, довольна, что я подобно тому как и сейчас делаю медленные маленькие шаги по Готическому кварталу, сделала такие же шаги в своей душе. И была рада находиться здесь именно с ним, с человеком, который, казалось, все это понимал и что самое важное – он не старался меня подтолкнуть, он просто был рядом.

Готический квартал был полон людей, запахов и звуков. Наши шаги глухо отзывались по каменным плитам, мы шли, в окружении разных людей. Случайные прохожие, пролетали мимо живым смехом, легкими разговорами, откровенными признаниями и философскими изречениями. Шумный и живой мир просто кипел вокруг, но в маленьком пространстве между ними и этими каменными стенами оставалась тишина, ее тревожили, но она все равно заполоняла все вокруг. В этой тишине рождались мысли и идеи. Она слышала миллионы голосов и смеха, она всегда была здесь.

Нур остановился перед небольшим кафе, словно спрятанным внутри старого дома. В окнах горел мягкий свет от ламп, на милых столиках стояли маленькие букеты полевых цветов, сквозь приоткрытую дверь слышно было тихую живую музыку и до нас доносился легкий запах кофе, жареных орехов и пряностей.

– Здесь, – улыбнувшись произнес он, – место для тех, кто умеет не торопиться.

– Мне понравился твой сюрприз, тебе не обязательно угощать меня кофе и пирожным, – с улыбкой сказала я.

– Я рад, что тебе понравился сюрприз, но я настаиваю на ужине.

Мы вошли. Внутри кафе было уютно и тихо, это место словно приглашало в свои теплые объятия. Казалось, будто посетители были тут как дома, так непринужденно и спокойно они вписывались в его интерьер. У самого окна сидела пара средних лет, они пили кофе и тихо переговаривались между собой, точно это их первое свидание. В самом углу, на мягком кресле расположилась девушка с книгой, на ее столике парил ароматный кофе и печенье. Совсем юный бариста, загорелый и счастливый, стоял за стойкой и тихонько напевал незнакомую мне песню. Мы расположились у стены, над нами висели старинные фонарики и цветы. Нам принесли меню, я открыла его и удивилась – я совсем ничего не понимала, местный язык был мне не знаком, а перевода на международный не оказалось, да и картинок вовсе не было, я рассмеялась от неловкости.

– Мне не стыдно признаться, что я не понимаю ничего из того, что тут написано, – заявила я.

Он рассмеялся:

– Это маленькое кафе, ну давай посмотрим, надеюсь, ты готова к тапас-тесту, то есть небольшим закускам, – пояснил Нур улыбаясь.

– Только с переводом. Почти все названия звучат для меня как заклинания, – пошутила я.