Вероника Льяка – Красная гиена (страница 51)
Она выходила из кабинета Игнасио, когда резкий удар по затылку сбил ее с ног. Элена упала ничком среди разбросанных на полу предметов.
Будто в замедленной съемке Лусина наблюдала за падением Элены, позади которой возникла человеческая фигура. Лусина встретилась глазами с Хулианом.
– Привет, племянница, – сказал он.
Женщина хотела бежать, но споткнулась и упала рядом с Эленой. Хулиан ударил ее ногой по лицу.
Элена первой пришла в себя и медленно открыла веки. Она лежала на боку, щекой касаясь пола. Взгляд скользнул по полу туда, где комната терялась в темноте. Острая боль заставила ее поднести руку к затылку, не двигая головой. Она хотела выпрямиться, но казалось, будто голова приклеена к полу. Элена сильнее оперлась на руки, чувствуя слабость и головокружение. Рядом она услышала стон, больше напоминающий вздох. В комнату через прямоугольник окна проникал свет из внутреннего дворика. Лусина лежала меньше чем в метре от нее, лицом вниз, одна рука согнута под телом, как у тряпичной куклы.
Элена подползла ближе и, пытаясь расшевелить Лусину, дрожащей рукой потрясла ее за плечо. Та издала слабый стон. Элена потрясла снова. Лусина открыла глаза и растерянно осмотрелась. Лежа, она видела только черные брюки Элены. Дрожа всем телом, женщина попыталась сесть, и Элена помогла.
В памяти резко всплыло лицо человека.
– Хулиан, – произнесла Лусина непослушными губами, которые распухли от полученного удара. Во рту ощущался металлический соленый привкус. Она сплюнула слюну с кровью – по полу расплылось аморфное пятно.
– Наконец-то очнулись.
Голос прорезал тишину, как удар плетью. Выступившая из тени фигура обрела плотность и цвет.
Мужчина был худым, высоким, с короткими, почти сбритыми, волосами. В черных брюках и светло-голубой рубашке, в которой Элена опознала одежду Игнасио.
– Не ожидал увидеть вас здесь, – сказал он, подходя к ним. Женщины ползком попятились, пока не уткнулись в стену, плечом к плечу. – Устраивайтесь поудобнее, мы пробудем тут некоторое время.
Хулиан подошел, пряча правую руку за спиной, взял Лусину за подбородок левой рукой и поднял ее лицо к свету.
– Ты похожа на Клару.
Она сделала попытку встать, вырваться. Хулиан направил на нее пистолет, который держал в другой руке.
– Успокойся. Давай поговорим. У вас наверняка есть вопросы.
Хулиан подтащил стул поближе к свету.
– Я знаю все те басни, которыми вас кормил Мануэль. Иногда он приходил в тюрьму, чтобы прочитать то, что писал для своей дочери. И отдать мне женские туфли, которые собирал. У меня накопилась почти дюжина туфель без пары.
Лусина крепко сжала руку Элены.
– Мануэль сказал, что я его читатель-призрак… Черт, как сильно я его ненавидел. Годами планировал все, что сделаю с ним, когда выйду из тюрьмы, но этот ублюдок умер раньше. Надо признать, по моей вине. Засранец.
Глаза Элены привыкли к темноте. Она оглядела маленькую, вызывающую клаустрофобию, комнату. Голые стены, как и во всем остальном доме. Вспомнилось, как Игнасио описывал эту комнату, где, по его мнению, Фелиситас принимала роды. Теперь здесь находился только стальной хирургический стол. «Как в морге», – подумала Элена, мысленно воззвав к Эстебану в надежде, что он услышит и отправится на поиски, – судмедэксперт обещал догнать их в столице. Она дотронулась рукой до затылка, ощущая пульсацию в ране.
– Позволь мне взглянуть, – сказала Лусина, заметив ее жест.
– Я в порядке.
– Да какая разница. Скоро ни удар, ни что другое не будет иметь значения.
Женщины взялись за руки перед угрозой смерти.
35
Тревожная тишина заполняет тьму. Затаив дыхание, они думают только о том, повторится ли звук.
– Хулиан?
Звуки капель, осыпающихся обломков, неразборчивый скрежет. Собачий лай. Сначала тихий, потом громче.
– Помогите!
– Сюда!
– На помощь!
Женщины взывают к собаке. К жизни снаружи. Они не знают, глубоко ли погребены. Жизнь внутри них настойчиво требует продолжения, импульс, который пытался измерить отец Эстебана, заставляет их кричать.
– Мы здесь!
– На помощь!
Они замолкают в ожидании лая, но мало-помалу снова устанавливается гробовая тишина.
Горячие слезы проделывают дорожки в пыли и крови на их лицах, превратившихся в неузнаваемую маску.
– Мы умрем, – говорит Лусина, поддавшись страху.
– Нет, Луси, нет. Исабель заботилась о тебе все эти годы не для того, чтобы ты умерла в доме Людоедки. Это было бы глупо.
С губ Лусины срывается усмешка, разряжая атмосферу, хотя ее всю трясет, гортань и грудная клетка ходят ходуном. Элена подхватывает смех, несмотря на то что движение вызывает у нее боль в груди.
– Хочешь верь, хочешь нет, – задыхаясь, говорит она, – но Игнасио меня очень смешил. Невероятно. Мне нравилось, как он заставлял меня смеяться. Возможно, поэтому я не понимала его истинную природу, и моя мать была…
– Не начинай, Элена. Давай не будем обвинять себя.
Снова раздается лай.
– На помощь!
– Сюда! Здесь кто-то есть! – слышат они мужской крик.
– Сюда! Мы здесь!
– Помогите мне! – эхом отдается в темноте голос Хулиана.
– Давайте проясним небылицы. – Хулиан закинул ногу на ногу в едва ли не женственной манере. – Мануэль, засранец, был на них мастер. Его жизнь основывалась на лжи, он так и не узнал, что он не сын моих родителей. Мануэля оставила какая-то женщина. Отец рассказывал, что время шло, а его никто не покупал. Ему было два года, я только что родился, и он меня развлекал. Родители подумали, что неплохо бы оставить его с нами.
– Значит, он не сын Фелиситас? – Лусина едва не вскочила на ноги.
– Нет. У засранца не было тех генов, о которых он столько твердил. Ублюдок несколько лет не появлялся в тюрьме, я уж решил, что он умер. Но однажды, после публикации его первого романа, мне сообщили, что меня хочет видеть некий Игнасио Суарес. «Почему ты убил Клару?» – вот его первые слова. Он держал этот вопрос при себе много лет и осмелился задать, только став другим человеком. «Потому что ты не заслуживаешь счастья», – ответил я. Я мог бы ответить что угодно. Я убил ее, потому что ненавидел его, потому что хотел причинить ему боль. Мануэль дал мне экземпляр своего романа, где рассказывал об убийствах, которые сам совершил. Он повторил мне свое новое имя. Я рассмеялся и сказал: «Что за идиотское имечко».
– Это был ты, – перебила Элена. – Ты убийца.
– Мой брат проделал большую «работу по убеждению». – Он изобразил кавычки пальцами. – Это был он, я даже рядом не стоял.
– А как же Фелиситас? Ты убил ее? – спросила Лусина.
– Он сказал, что я убил и ее?
– Очень легко обвинять мертвого человека, который не в состоянии себя защитить. – Элена вспомнила, что говорила ту же самую фразу полицейским.
– Как и того, кто сидит в тюрьме.
Хулиан глубоко вздохнул, покачал головой и, не выпуская пистолета из руки, высунулся в окно. Вокруг царила тьма. Он щелкнул выключателем, и сталь хирургического стола заблестела в свете лампочки. Запустение комнаты теперь отчетливо бросалось в глаза, как и отек на лице Лусины и засохшая кровь на одежде Элены.
– Что ты намерен с нами делать? – спросила Лусина, не отпуская руку Элены. Слова, которые она так часто слышала от Исабель, наконец обрели смысл и логику.
– Мануэль убил женщин, о которых писал в книге и в газете. Я убил Клару, вот мое единственное признание, и я уже заплатил за него.
– И хотел убить меня, – добавила Лусина.
– Тебя? Вовсе нет, я не хотел тебя убивать. Я не убийца детей.
– Ты убийца молодых девушек, почти девочек, – вмешалась Элена.
Подойдя к ней, Хулиан уткнул ствол пистолета ей в подбородок и поднял лицо. Их взгляды встретились. Элена отвела глаза: вид бездны вызвал у нее головокружение. Хулиан заставил ее снова посмотреть на него.