Вероника Лесневская – Влюбишься! Жена на девять месяцев (страница 27)
- Таисия, если весь этот спектакль ради того, чтобы вернуться к сморчку.… - предъявляю, как ревнивый муж. - Его кастрирую топором, а тебя придушу, как долбаный Отелло.
Она выгибает бровь, округляет ведьмовские глаза, не моргая, и, кажется, икает.
- Я никогда не привыкну к твоему странному юмору.
- А я и не шучу.
Оставляю опешившую Таю в парной, а сам выхожу в предбанник. Рывками натягиваю на себя одежду, дожидаюсь жену-обломщицу, молча укутываю ее, чтобы не заболела от резкого перепада температур.
Вместе возвращаемся в иглу. Она разрешает держать себя за руку, но при этом не говорит ни слова, будто объявила мне бойкот. Я тоже не настроен ничего обсуждать.
От ужина Тая отказывается. Ныряет в теплый халат, забирается под одеяло и накрывается с головой. Делает вид, что мгновенно отключилась и спит сном младенца. Не верю, но и не трогаю.
Выждав время, пока сам остыну, я устраиваюсь рядом с ней, на второй половине большой кровати. Тая гусеницей сползает к краю, как можно дальше от меня.
Значит, так и не уснула.… Мне тоже не спится…
Лежу на спине, подложив руку под голову. Немигающим взглядом врезаюсь в стеклянный купол. С ночного неба срывается крохотная звезда, летит вниз, оставляя за собой яркий хвост.
У меня сейчас одно желание – не свихнуться в этом браке.
Глава 22
На следующее утро
Таисия
Если рай существует, то я сейчас там…
Надо мной бескрайнее голубое небо, по которому разбросаны рваные облака. Солнечные лучи пробиваются сквозь туманную дымку, но не слепят глаза, а рассеиваются, отражаясь от стеклянного купола. В медленном вальсе кружится снежок, подгоняемый легким ветром.
Вокруг сказочная зима, а мне тепло. Даже жарко.
Я парю в невесомости, качаюсь на пушистых облаках в объятиях ангелов, которые ласкают меня своими крыльями.
- Доброе утро, Таюш-ш-ш, - шелестит рядом.
Жаркое дыхание обдает макушку. Я запрокидываю голову, ловлю быстрый поцелуй в висок, как шальную пулю. Крепкие руки на моем теле сжимаются сильнее – и я в капкане.
Я промахнулась: со мной совсем не ангел, а отъявленный чёртяка с хвостом, который упирается в меня там, где ему вообще быть не следует. Впрочем, и я не должна просыпаться размазанной по горячему мужскому торсу, как кусочек масла по бельгийской вафле, по-хозяйски пересчитывать ладошкой кубики пресса, словно это моя собственность, и упираться головой в твердое плечо, предпочитая его перьевой подушке.
Но что-то пошло не так…
- Надеюсь, на этот раз между нами ничего не было? – выпаливаю вместо «доброго утра».
Яр закашливается от неожиданности, я теряюсь от смущения. К неловкой ситуации добавляются мои яркие воспоминания о бане, где вчера мы с ним не только парились... Щеки вспыхивают, и он ласково чмокает меня в правую.
- Это что-то нездоровое, Таюш, - Яр вдруг принимает серьёзное выражение лица и обеспокоенно рассматривает меня. – Провалы в памяти? Может, нам тебя полечить надо?
Замечаю, как уголки его губ дергаются вверх, как хитро прищуриваются небесно-голубые глаза. Вздрагиваю, когда большая ладонь забирается под халат и ползет по изгибу моей талии.
Опять он издевается надо мной!
- Яр-р-р-р! Мне не до шуток, – предупреждающе пинаю его под одеялом… одним на двоих. Мы как настоящая супружеская пара.
- Послушай, Таисия, я должен признаться… - мрачно начинает Салтыков, нагнетая атмосферу. – На самом деле, мы с тобой уже пять лет женаты, живем вместе. Дочку я с утра в сад отвез, а потом…
- Да ну тебя! – фыркаю, толкая его локтем в бок.
Яр кряхтит от удара, откидывается на подушку и хрипло смеется.
- Что ж, не прокатило, - снова обнимает меня, наплевав на слабое сопротивление. – Зато проверили, что амнезией ты не страдаешь. Таюш, ты же должна помнить, как феерично обломала меня в бане. Откуда такие глупые вопросы?
Я и пикнуть не успеваю, как он сгребает меня в охапку и подминает под себя, как петух не успевшую сбежать курицу. Хаотично покрывает поцелуями шею и плечи, спускает одеяло, раздвигает полы халата, но я останавливаю его прежде, чем он разденет меня.
- Зачем тебе все это надо, Ярослав? – специально зову его полным именем и сурово. - Наш брак, похищение, я… Только не говори, что влюбился. Никогда в жизни не поверю, - с вызовом вздергиваю подбородок.
Он нехотя отрывается от меня, приподнимается на локтях, хмуро всматривается в мое лицо. Выдержав паузу, протяжно вздыхает, как умудренный годами дед.
- Не буду, - бросает легко и невозмутимо, а у меня неприятно покалывает в груди. - Пойду пожрать нам приготовлю. Сначала завтрак, потом разговор, а то я слышу, как у тебя желудок урчит, - проходится пальцами от пупка к низу моего живота, разжигая костер внутри. - Отвлекает, знаешь ли...
Небрежно клюнув меня в лоб, словно на прощание, он перекатывается на спину, матерится одними губами и встает с кровати. Меня подбрасывает на мягком, пружинистом матрасе, и я резко сажусь, кутаясь в одеяло.
- Яр, позвонить можно? Вчера ты обещал…
- Вот любишь ты на слове поймать, - оглядывается с улыбкой, будто ничего плохого между нами не произошло. Отходчивый. Хорошее качество для мужа...
Он прячет рельефную спину под футболкой, натягивает спортивные штаны на крепкий, накачанный зад, а я пользуюсь моментом, чтобы беззастенчиво полюбоваться названным супругом. От мысли, что я спала в одной постели с ним полуголым и он всю ночь держал меня в своих объятиях, мое тело отзывается и мелко трясется.
Салтыков и правда очень привлекательный – официантки не лгали. Даже жаль, что брак у нас вынужденный, можно сказать, по залету. Ещё более обидно, что я совершенно не помню, как этот залет произошел.
Мне хоть понравилось? А ему?
Ч-чёрт! Жарко так, что хочется выскочить из иглу и прыгнуть голышом в сугроб.
Я никогда не испытывала такого неконтролируемого влечения к мужчине. К Глебу относилась как к брату – мы с ним с десяти лет знакомы, когда наши семьи начали сотрудничать и дружить. С другими парнями я не встречалась, потому что сначала училась, а потом… была помолвлена. Да и отец, как коршун, отгонял от меня любых ухажеров. Представляю, каким ударом стало для него дерзкое заявление Салтыкова на свадьбе. Его маленькая дочка уже не девочка, а испортил меня какой-то пройдоха без рода и племени. Если ещё и беременность подтвердится, будет катастрофа.
Зато ребенок красивый у нас получится… Если не унаследует от меня альбинизм.
- Номер помнишь? – выводит меня из полузабытья Яр, и я не сразу понимаю, о чем он.
Заторможено моргнув, я переключаюсь на рюкзак, который он вытаскивает из-под кровати.
Спрятал на ночь? От меня? Мы вдвоем, здесь больше никого нет…
Врожденное любопытство не дает мне покоя. Яр достает большой телефон из бокового кармана, бросает мне, а рюкзак возвращает на место. Я чувствую, что внутри находится что-то очень важное, но спросить не решаюсь.
- Да, спасибо, - тяну задумчиво, прокручивая в руках незнакомый агрегат.
- Спутниковый телефон, другие здесь не ловят, - объясняет Салтыков с усмешкой, помогает мне включить его. - Но в этом и смысл – полностью оградить туристов от цивилизации. Только снег, только дикая природа - и вся тайга у твоих ног.
Я окидываю мечтательным взглядом купол. Ощущение, будто сижу посередине леса. На душе спокойно и легко, как было очень давно и только с одним человеком – с мамой.
- Звучит заманчиво, - шепчу с тоской.
- Мое предложение остаться – всё ещё в силе и действует бессрочно, - без тени ехидства роняет Яр, в то время как я по памяти набираю мамин номер.
Оставляю реплику Салтыкова без ответа, а он недовольно отворачивается. Тяжелыми шагами направляется в сторону выхода – небольшого неостекленного коридорчика, где встроены две двери-купе. Одна ведет в туалет с умывальником, а вторая – в тесное подсобное помещение, которое заменяет кухню. Как и обещал, Яр идет «добывать завтрак», который наверняка заранее привезли из ресторана. Я же отчаянно прижимаю трубку к уху, желая услышать голос самого родного человека.
- Мамочка, привет, - надрывно шепчу, услышав щелчок соединения.
С трудом различаю, что она говорит, поэтому включаю на громкую связь. Яр закрылся на кухне, нервно хлопнув дверью, будто я снова сделала или сказала что-то не так, а значит, нескоро меня потревожит.
Ему надо время, чтобы отойти и успокоиться.
Вспыльчивый Йети. Но незлопамятный.
- Тая? Ты так рано звонишь. А как же….
Связь прерывается, и я перезваниваю ещё раз. Мама долго не поднимает трубку. Приходится снова и снова вызывать ее номер, борясь с неприятным предчувствием и приступами паники. Не дай бог, что-то случилось с сестрой. Я себя не прощу, если не успела…
- Мам! – повышаю тон, приподнимаюсь на постели и тут же проваливаюсь коленями в матрас.
Сажусь по-турецки, запутавшись в одеяле и в своей жизни. Все, что мне нужно сейчас – это доброе слово мамы. В идеале, ее уютные объятия, но приходится довольствоваться лишь большим, горячим Снежным человеком, которого коварно подбросила мне судьба-злодейка.
- Доченька, - наконец-то раздается в трубке, и я выдыхаю с облегчением. – Ты разве не с Глебом? У вас же утро после первой брачной ночи, а ты сразу мне звонишь. Что-то случилось? Обидел он тебя?
- Нет, мамуль, просто хотелось поговорить с тобой, - всхлипываю, смахивая слезы с мокрых щек. – И нет, я не с Глебом…