Вероника Лесневская – Влюбишься! Жена на девять месяцев (страница 25)
На заднем сиденье машины я чувствую себя будто в раю. Здесь гораздо удобнее, чем на подскакивающем, трясущемся снегоходе, поэтому я не замечаю, как отключаюсь под размеренный гул мотора и убаюкивающее покачивание.
Просыпаюсь в непроглядной тьме. Часто моргаю, протираю глаза и потягиваюсь, пытаясь рассмотреть хоть что-то среди деревьев, окутанных сумраком. Внедорожник останавливается, свет фар на секунду падает на стеклянный купол, притаившийся в бескрайней тайге среди снега, и гаснет, когда Яр глушит двигатель.
- Что это?
Глаза медленно привыкают к темноте – и я различаю стеклянный иглу, похожий на один из тех, что видела ранее в проекте. Откуда он здесь? Отель же ещё не построили, отец даже денег на него не выделил, а теперь точно ни копейки не даст. Из-за меня...
- Демонстрационный вариант. Нравится? – самодовольно спрашивает Яр, а я не могу скрыть восхищения. Замираю, раскрыв рот, и изучаю творение безумного босса, который с легкой руки моего папы останется и без иглу, и без трусов, и без своей гениальной головы. – Номер оборудован всем необходимым, герметичен, имеет систему обогрева и пригоден для проживания. Почти, - сдавленно уточняет. - Я хотел показать его Власу Эдуардовичу перед подписанием контракта, чтобы не быть голословным, но так как сделка сорвана, а на отеле я поставил крест, когда украл тебя со свадьбы, то… теперь это наши апартаменты на весь медовый месяц, - протягивает мне ладонь, чтобы помочь выйти из машины. - С милым рай в шалаше, да, Таюш?
Глава 20
Ярослав
Тая смотрит на мою руку с опаской, как зашуганный зверёк на кусок мяса в капкане. И хочется и колется. Или наешься с голодухи, или голову снесёт. Таежная рулетка. Если честно, у меня по отношению к ней схожие чувства. С первой нашей встречи в аэропорту.
- Никакой ты мне не «милый», - шипит она, как спущенная шина, вжимаясь в пассажирское кресло. – И на медовый месяц я не подписывалась. Я в принципе за тебя замуж не собиралась.
Вредина московская! Я чокнусь с ней, пока мои люди разберутся с контрактом. Каждый день наедине с Воронцовой в замкнутом пространстве – это минус год жизни и пучок нервов. Привезут бумаги, а седой, престарелый босс на ближайшей сосне вздернулся.
- Ну, разумеется, богатенький сморчок, который не знает, кому пристроить свой смычок, - лучшая партия для капризной принцессы, - выплевываю со злым сарказмом. Надо бы остановиться, но я смотрю на Таю, представляю ее с ним – и у меня крышу срывает. Я никого никогда не ревновал, а сейчас с катушек слетаю. - У меня на базе не осталось ни одной официантки, которую он бы не облапал, Тай! Тебя как угораздило в это дерьмо Макеевское вляпаться? Неужели любовь?
- Может, и любовь! – с вызовом. - Тебя это вообще не касается, - огрызается и краснеет, будто ей за горе-жениха стыдно.
Дышим часто и зло. Зато в унисон. Хоть что-то мы умеем делать вместе - злиться друг на друга....
Атмосфера накаляется. Ещё пара перекрестных фраз-выстрелов - и снег вокруг вспыхнет, загорится.
Тайм-аут. Расходимся по углам.
Я отступаю от двери, упираюсь бедром в капот, спрятав руки в карманы куртки. Она выходит из машины, растирает ладони, выдыхает маленькие клубочки пара изо рта.
– Позвонить можно? – вкрадчиво просит, словно это не она мне дерзила пару минут назад. - Или здесь тоже связи нет?
- Сморчку?
Если бы я курил, то сейчас приговорил бы сразу целую пачку. Может, с Таей и начну. Не вывожу эти американские горки.
- Маме.…
Она поднимает на меня взгляд, такой чистый, невинный и умоляющий, что я забываю к чертям собачьим, за что ее отчитывал. Улыбаюсь ей. Она - самая вредная привычка, которая только может быть.
- Мама – это святое, - вздохнув, накидываю капюшон ей на голову. - Что-нибудь придумаем. А пока идём греться.
Не спорит. Видимо, батарейка села на морозе.
- Как здесь тепло-о-о! Хорошо-о! – довольно тянет, когда мы оказываемся внутри иглу.
- Я попросил Тихона заранее врубить генераторы и прогреть помещение. С коммуникациями беда, ты видела проект, так что пока выкручиваемся, как умеем.
- Я присылала тебе варианты решения проблемы, - напоминает с ехидным прищуром и явным превосходством. Раздражает. – Если бы ты не упрямился…. Точнее, Салтыков… То есть… - закусывает губу, забавно кривляясь. – Я запуталась в твоих личностях.
- Уже неважно, - щелкаю ее по носу. – Проекту настал пушистый зверек. Ничего не будет, а этот одинокий иглу останется посреди тайги как памятник несбывшимся надеждам.
С щемящей тоской окидываю взглядом купол, Тая тоже запрокидывает голову. Над нами – звездное небо, и хоть бы одна падла светящаяся упала, чтобы желание можно было загадать! Но нет… Не с моей удачей. Я просрал ее в тот момент, когда украл в жены белобрысую заразу. Вряд ли ее отец выслушает меня и рассмотрит мои аргументы. Да я уже сам не уверен, что поступаю правильно.
Ай, к лешему! Поздно метаться.
- Не раздевайся! – прикрикиваю на Таю, и она шустро застегивает куртку. Хлопает длинными крашеными ресницами, по-детски неловко трет пальцами припудренный носик, смотрит на меня через дурацкие линзы.
На вид – типичная кукла. Потрепанная, будто поигрались ей и выбросили. Но даже в таком состоянии очень красивая. Я одержим идеей увидеть ее настоящей, а не залитой краской и формалином.
Беру халаты и полотенца, протягиваю стопку опешившей Тае и, развернув ее к себе спиной, аккуратно выталкиваю из иглу.
- Только не говори, что туалет здесь тоже на улице, - сокрушенно мяукает она.
- Нет, лучше, - заговорщически рокочу, обхватив ее за плечи и наклонившись к уху. - Но тебе сначала не понравится, в процессе привыкнешь, а потом уходить не захочешь.
- М-м-м?
Тая резко оглядывается, и наши лица оказываются напротив. Я на инстинктах подаюсь ближе, она по-девичьи теряется. Вспоминаю ее беззащитный взгляд на свадьбе и обреченное: «Как ты мог? Я была не в себе, это насилие».
Тогда у меня не было однозначного ответа – только гнетущее чувство вины. Но сейчас, когда я обнимаю ее за талию, плотно спрятанную под одеждой, ловлю рваное дыхание губами и смотрю в широко распахнутые глаза олененка Бэмби, я четко понимаю…
Мог.… Ещё как мог!
Если бы на привале у Тихона чуть больше настойки хлебнул, то наглядно бы продемонстрировал, как именно. Благо, Тая остановила, как настоящая жена с функцией профессиональной пилы. Зато сейчас у меня хватает мозгов держать себя в руках.
- Идём, - тихо приказываю.
Так и не поцеловав свою новоявленную супругу, хотя до трясучки хочется, я веду её за иглу. Пробираемся через деревья. Останавливаемся возле небольшой баньки, которую Тая разглядывает с любопытством. Я жестом приглашаю ее внутрь, но она медлит и топчется на пороге.
Столичная штучка, а такая дикарка!
- Вот теперь раздевайся, - бросаю небрежно.
Оставив растерянную девчонку в предбаннике, принимаюсь растапливать печь. Когда слышу шаги и шорохи за спиной, не оборачиваюсь. От греха подальше.
- Помочь? – шепотом. Совсем близко.
- На лавке посиди, помощница, - рявкаю, подкидывая дров в огонь. – Мне не мешай. Ты или обожжешься, или сломаешь что-нибудь, или всю баню развалишь.
Пробурчав что-то невнятное, но явно ругательное, Тая направляется в парную. Слежу за ее силуэтом боковым зрением, тоже раздеваюсь, а спустя некоторое время бреду следом.
- Сейчас отмоем тебя – и можно баиньки, - разговариваю с ней, как с ребенком.
Стоит мне поднять голову, как желание насмехаться и ерничать резко пропадает. Взгляд упирается в хрупкое тело, обернутое полотенцем, облизывает каждую капельку влаги, проступившую на бархатной коже, стопорится на сомкнутых бедрах, едва прикрытых краем махры.
Температура резко взлетает до критической отметки.
Хреновая была затея с этой баней. Какой идиот её в проект внёс?
Глава 21
- Не смотри на меня.… ТАК, - фырчит Тая, забиваясь в угол.
Я залипаю на ее острых коленках, а она нервно одергивает низ короткого полотенца, из-за чего оно опасно сползает с груди, открывает аппетитную ложбинку, но туда тут же ложится дрожащая девичья рука.
- Как? – хрипло уточняю, блуждая глазами по ее телу.
Молчит, кусает розовые губы. Все сильнее смущается, краснеет, как рак, будто в парной под сто градусов, и шумно пыхтит. Я напряженно слежу за каждым ее неловким движением и постепенно понимаю, как она меня соблазнила в ту ночь.
Никак!
Просто была собой. Такой же смущенно-сексуальной, как сейчас.
Святая невинность в совокупности с горячей неопытностью создают гремучий коктейль, от которого у любого мужика кукушка улетит в теплые края. Никаких настоек лешего не надо – и так полная боевая готовность.
- И вообще оденься! – неожиданно приказывает Тая, заставляя меня поперхнуться от смеха и удивления. Сама же украдкой проходится по мне взглядом – по голому торсу вниз к полотенцу, обернутому вокруг бедер. Медленно, как профессиональная оценщица. Прикидывает, сдать меня в ломбард или всё-таки оставить себе. Задерживается там, куда не следует смотреть приличным недотрогам, и судорожно сглатывает, облизнув пересохшие в жаре губы.
Чистое искушение, а не девчонка.
- Я не знаком с привычками столичного бомонда, но у нас, простого северного народа, не принято париться в лыжном костюме, - усмехаюсь, пытаясь разрядить обстановку, но она заряжается до предела. Всему виной белобрысая батарейка, которая даже не подозревает, как от нее искрит. – Подумай, Таюш, если я получу тепловой удар и упаду без сознания, то ты даже выбраться отсюда не сможешь. Меня надо беречь как единственный билет назад в цивилизацию.