Вероника Лесневская – Верни нас, папа! Украденная семья (страница 59)
- Прибью! - повторяю как одержимая.
Я успеваю бросить осколок в Томича, но ему чудом удается увернуться.
Входная дверь распахивается за его спиной, и в дом влетает «грубый» Василий, что дежурил на крыльце. Как дикий бизон, в один прыжок он нападает на Луку, скрутив его и обезвредив, и впечатывает сербского интеллигента мордой в пол.
- Уберите от меня эту психичку, - молит тот, уткнувшись носом в мокрый ворс ковра, заставляя меня рассмеяться сквозь слёзы.
Я судорожно растираю мокрые щеки порезанной ладонью, размазывая кровь по лицу. В состоянии аффекта не замечаю боли.
- Какого хрена у вас здесь происходит, идиоты! - доносится ещё один голос, и я выскакиваю вперед, узнав Громова. - Антон, мать твою! Ты какого черта не следишь…
Мирон осекается и бледнеет, увидев меня. С его губ срываются ругательства, лицо искажается, шрамы становятся заметнее. В пару шагов он оказывается рядом, внимательно осматривает и ощупывает меня в поисках серьёзных увечий.
- Как там Даня? - первое, что спрашиваю у него.
- Охрененно! - раздраженно рычит. - Чуть изолятор не разнес из-за вас. Я с трудом привел его в чувство. Как думаешь, что он сделает, когда узнает, что на тебя напали в его доме? Под охраной здоровых, но тупых дубов, - с укором зыркает на ребят.
- Нет, никто не нападал на меня, - отчаянно кручу головой. - Я сама… его… вазой по виску, - неопределенно взмахиваю рукой, и Громов сжимает мое запястье, оценивая урон.
- Классная семейка, - сокрушенно выплевывает он. - За что вы на мою голову свалились, а? Надо было бросить все и уехать, как и планировал. Два влюбленных психа, чтоб вас! - запрокидывает голову. - Скорую вызовите!
- Не надо, я в порядке. Всего лишь царапина.
- Мамочка, ты поранилась? - среди шума выделяется родной детский голос, успокаивая меня. Макс протискивается сквозь стену собравшихся вокруг охранников, берет меня за руку, мрачно осматривает порез, не пугаясь крови. - Антон Викторович, чего вы стоите! - командует строго, как настоящий офицер. - Несите аптечку, я маме ладонь забинтую.
Растрогавшись, я приседаю к нему, с трепетом и нежностью всматриваюсь в любимое личико. Сынок участливо шепчет: «Больно?» - и заботливо дует на мою рану.
Наконец-то понимаю, на кого он похож. Почему я не видела этого раньше?
Серые глаза, прямые пепельные волосы, серьёзный взгляд исподлобья, военная выправка, твердый характер, обостренное чувство справедливости и большое чистое сердце.
Маленький Богатырев.
Наш с Даней сын. Я всё-таки исполнила его желание.
- Я люблю тебя, мой мальчик, - нашептываю, порывисто обнимая и расцеловывая Макса. Тихо плачу. - Мы с папой тебя очень любим.
* * *
История Мирона Громова - "Подари мне сына! ПРИСЯГА НА ВЕРНОСТЬ"
Глава 41
Данила
- Богатырев, с вещами на выход!
Я подхватываю сумку, срываюсь с места и вылетаю из камеры-одиночки, которая, несмотря на относительный комфорт, организованный по просьбе Мирона, до нервного срыва осточертела мне за эти дни. Молча бреду вслед за охранником по вонючим коридорам изолятора, и кажется, что мы идем невыносимо медленно.
Душа рвется на свободу, к своим. Дома меня ждут жена и сын, при мысли о которых я улыбаюсь как сумасшедший.
За спиной с металлическим скрежетом задвигаются решетки, и я невольно ускоряю шаг.
На выходе мы пересекаемся с начальником СИЗО. Он пожимает мне руку, как хорошему знакомому, которого искренне рад видеть. Не могу ответить ему взаимностью - хочу убраться отсюда как можно скорее.
- Данила Юрьевич, - обращается ко мне полковник с вежливой улыбкой, и я пытаюсь изобразить что-то доброжелательное в ответ. - Мы закрываем ваше дело. Потерпевший забрал заявление, а свидетель отозвал свои показания, - сообщает он невозмутимо, и я теряю дар речи от удивления.
Не верится, что Лука пошел на попятную, да ещё и усмирил свою подставную шавку, которая лжесвидетельствовала против меня. В голове нет ни единой версии, какая сила могла заставить его отступить. Сербский гад всеми правдами и неправдами пытался утопить меня, зная, что с клеймом в виде имеющейся судимости я уязвим перед законом.
Несмотря на хорошее ко мне отношение, адвокат Мирона с трудом добился, чтобы меня освободили до суда под подписку о невыезде, а дальше борьба должна была продолжиться. Второй залет не могли так просто спустить мне с рук. Я рисковал подтвердить статус настоящего рецидивиста, как и предрекала мама Николь.
Неужели все закончилось? И я оправдан? Без последствий и судебной канители…
- Что? - выдавливаю из себя, отмерев.
- Нам нечего вам предъявить. Все обвинения сняты, так что вы можете быть свободны.
- Спасибо, товарищ полковник, - улыбаюсь на этот раз искренне. И с черной иронией добавляю: - Не буду говорить вам «До свидания». Надеюсь, больше не увидимся.
- Не при таких обстоятельствах, - смеётся он, хлопая меня по плечу. - Всего доброго, передавайте Громову привет.
- Обязательно.
Подписав бумаги и забрав документы, я беспрепятственно пересекаю КПП, выхожу на свежий воздух. Тяжелая дверь с грохотом закрывается за мной, и я выдыхаю с облегчением. В небольшом мрачном дворике припаркован серый внедорожник Мирона, неподалеку притаился незнакомый черный фиат с иностранными номерами, но я не придаю ему значения - мало ли кого с зоны встречают.
Домой, черт возьми! К семье!
Я дико соскучился по своим.
Предвкушаю теплую встречу в домашней обстановке, спешу к машине Мирона, как пассажирская дверь вдруг распахивается, а из салона выскакивает Николь в расстегнутом пальто и бежит ко мне на каблуках. От неожиданности бросаю сумку прямо на пыльный асфальт, протягиваю руки и ловлю ее в свои объятия.
- Даня, - всхлипывает она, обхватив мои щеки прохладными, дрожащими ладонями, и хаотично покрывает обветренное лицо нежными поцелуями. - Данечка, - прижимается к груди.
Я крепко стискиваю ее в капкане рук, утыкаюсь носом в макушку, судорожно вдыхаю запах шелковистых волос. Не выпуская Нику из цепкой хватки, я бросаю гневный взгляд на внедорожник. Стекло со стороны водителя опускается, и из салона выглядывает Мирон.
- Я же просил, - произношу недовольно одними губами. Он считывает это и пожимает плечами, раздражая меня ещё сильнее.
Николь должна была ждать меня в особняке под охраной. Мой жене не место на грязной зоне. Ни при каких обстоятельствах нельзя было привозить ее ко мне. Я запретил!
- Когда посмотришь дома записи с камер, то поймешь меня, - хитро ухмыляется друг. - Твоя женщина не знает слова «нет», - и поднимает стекло, чтобы нам не мешать.
- Что случилось, пока меня не было? - напрягаюсь, и Ника мгновенно чувствует это. Мы с ней как сообщающиеся сосуды.
- Дань, все хорошо, - шепчет она, запрокидывая голову, и успокаивающе проводит ладошкой по моей груди. Сердце заходится от ее невинного прикосновения. - Я должна тебе кое-что сообщить… Очень важное… Это касается Макса… Нашего… - заикается на эмоциях, а я перебиваю ее поцелуем.
- Я все знаю, любимая, - лихорадочно выдыхаю ей в губы. - Я знаю, - соприкасаемся лбами. - Мирон пробил данные из роддома, и я все понял, когда увидел реальные сроки, - снова целую ее, жарко и порывисто. - Наш с тобой сын. Спасибо, любимая, я так счастлив, - хрипло нашептываю. - Только не понимаю, почему ты была так уверена в отцовстве Луки?
- Он обманул меня в то утро, - хмурится Ника, опуская влажные ресницы, и отводит взгляд, будто стыдится. Подцепив пальцами точеный подбородок, я заставляю ее посмотреть на меня. - Я такая дура, Данечка, прости меня. Можно я тебе дома все расскажу? - тихо просит и плачет.
- Тш-ш-ш-ш, - стираю слёзы с ее щек, снова прижимаю хрупкое тело к груди. - Это ты меня прости, маленькая. Если бы я не оставил тебя тогда, все сложилось бы по-другому. Прости. Я теперь всегда буду рядом и в обиду вас с сыном не дам.
- Десять лет… Кто нам их вернет? - сокрушается она.
Злюсь вместе с ней. На себя и обстоятельства. Опять хочется крушить все вокруг и убивать с особой жестокостью, но я держу первобытную ярость в узде. Ради женщины в моих объятиях. Я должен стать для нее крепостью, которой не сумел быть в прошлом.
Я сам во всем виноват. И теперь в лепешку разобьюсь, но докажу свою преданность.
- Впереди у нас целая жизнь, наверстаем.
Краем глаза улавливаю движение. Из таинственного фиата выходит пожилой мужчина, разворачивается к нам - и я узнаю его. Он медлит, не решается подойти, но потом всё-таки делает шаг. Я задвигаю Нику за спину, ощетиниваюсь, как бешеный пес.
- А вы что здесь делаете? Лука тяжелую артиллерию призвал?
Мы виделись лишь однажды, в прошлой жизни, но я хорошо его запомнил. Ведь он - копия Луки, только старше.
Бранислав Томич собственной персоной. Приближается к нам, на ходу придерживая развеваемые суровым питерским ветром полы классического пальто, из-под которого виднеется стильный деловой костюм. Как и младший Томич, старший всегда одет с иголочки. Драные сербские интеллигенты.
Я помню, как он приезжал в Североморск к сыну, такой же важный и представительный, чтобы проверить, где служит любимчик семьи и все ли у него в порядке. На пару дней ему пришлось остановиться в квартире, которую мы с Лукой делили на двоих. Мы почти не общались, но перед отъездом Бранислав серьёзно посмотрел на меня и с уважением произнес: «Теперь я могу успокоить жену. С таким товарищем, как ты, Данила, наш сын не пропадет. Ни на флоте, ни в жизни».