Вероника Лесневская – Верни нас, папа! Украденная семья (страница 56)
- С ней абсолютно нет никаких проблем - все твои инструкции исполняет четко: находится в особняке под охраной, общается только с сестрой, связь с внешним миром держит через меня и Антона Викторовича. Если рассудить, она тоже в своем роде под стражей. Вместе отбываете срок.
- Умница моя, - рокочу с гордостью.
- В первый же день Николь написала заявление на Томича, так что у него теперь без мальчика хватает проблем. Однако у него и так не было шансов восстановить родительские права, потому что Максим, судя по всему, не его сын. Тест ДНК, проведенный в России, подделка и был рассчитан исключительно на то, чтобы угрожать Николь и манипулировать ее материнскими чувствами. Специальные органы провели проверку в клинике, которая выдала ложный результат, и выявили подлог. Лаборант будет уволен, учреждение под угрозой закрытия.
Методы Мирона всегда были радикальными - если он брался за дело, то никого не щадил. И поделом. Меркантильных крыс не жалко. В данный момент меня интересует более важный вопрос. Прежде чем задать его, я собираюсь с духом и пытаюсь унять бешено колотящееся сердце.
Ведь если Лука не имеет никакого отношения к Максу, то…
- …кто тогда его отец?
- Наверное, об этом лучше спросить Николь, - аккуратно подсказывает Громов, угрюмо наблюдая за мной. - Она пока не в курсе итогов расследования. Я жду твоей отмашки, потому что…
Он говорит что-то ещё, а у меня в голове белый шум. Пульс зашкаливает, дыхание сбивается, мозги всмятку. Острая боль пронзает виски и проникает глубже, в самое нутро, выворачивая меня наизнанку.
Бред какой-то! Я же все проверил. Много лет назад.
Шансы равны нулю. И в то же время других вариантов нет.
Ника слишком чистая и правильная, чтобы менять мужчин, как постельное белье. Принципы превыше всего, клятвы нерушимы - в этом мы похожи. Именно поэтому я был удивлен ее скоропалительному браку.
Что если….
«Я была верной женой, и Макс - родной сын Луки. Это совершенно точно! Иначе я бы никогда не вышла за него замуж!» - стучит в ушах.
- Но… сроки, - не замечаю, как размышляю вслух, судорожно захлебываясь воздухом. Дерганым движением провожу ладонью по шее. Хочется удавиться. - Это невозможно, сроки не сходятся.
- Документ посмотри, который я тебе дал, - настаивает Громов, и я осоловевшим взглядом утыкаюсь в помятый мной листок. - Мне было нелегко найти подвязки в сербском роддоме, чтобы перепроверить твои данные, но я чувствовал, что это необходимо. Своей интуиции я привык доверять, она мне не раз жизнь спасала. Правда, от медицины я далек, так что пришлось обратиться за помощью к коллегам бывшей жены. С горем пополам для меня добыли настоящую выписку Максима. Он родился в срок, но Томичу зачем-то потребовалось скрыть этот факт.
Голос Мирона звучит как в вакууме, с трудом пробивается в мое охваченное адским огнем сознание. Текст расплывается перед глазами, цифры скачут, будто издеваясь надо мной.
На доли секунды я отрубаю эмоции, чтобы не сдохнуть. Мозг на автомате подсчитывает сроки с учетом новых вводных. Теперь все сходится.
Сорок одна неделя с нашей первой ночи с Никой. Я всё-таки не успел тогда, один шанс на миллион выстрелил. Она родила мне сына, однако я об этом не узнал.
Никогда бы не узнал, если бы не встретил ее спустя вечность.
- Зачем Луке это нужно было? - хриплю с яростью, чувствуя, как жжется в груди. - Чтобы уничтожить меня. И у него это получилось.
- Поясни, Данила, - отрезает Мирон по-командирски.
- Он забрал мою женщину, моего ребёнка, - продолжаю тихо, как в бреду. - Мою жизнь.
Мутный взгляд снова падает на бумаги, а дальше все словно в тумане.
Бешенство накатывает внезапно, как в тот злополучный день в тюрьме, когда я получил свадебные фотографии Ники. Только сейчас все острее, ярче, больнее.
Смяв листок в кулаке, я резко подскакиваю с места. Выхватываю стул из под себя, с размаха бью им об пол, так что отлетают ножки, и швыряю спинку со сломанным сиденьем в стену. Я готов разгромить весь кабинет, но Громов реагирует быстрее. Оказавшись рядом, он хватает меня за грудки и ощутимо встряхивает, чтобы привести в чувства.
- Я убью его, Мирон! - ору и плююсь ему в лицо, вцепившись руками в запястья.
- Сядешь надолго и своих никогда не увидишь, - стальным тоном предостерегает он, не отпуская меня и не разрывая зрительного контакта.
- А-а-а-р-р-р! - рычу от бессилия. - Уйди!
В сердцах замахиваюсь на Громова, чтобы ударить, но вовремя останавливаюсь. Боевых товарищей не бьют. Я не сопротивляюсь, когда он перехватывает мой кулак, безжалостно выкручивает руку за спину и заламывает меня, как мент преступника.
- У вас все в порядке? - стучит в дверь начальник. - Охрану вызвать? Открывайте!
- Все под контролем, - невозмутимо отзывается Громов, впечатав меня мордой в стол и обездвижив. - У нас осталось пять минут. Разрешите договорить, вы дали слово.
- Четыре минуты!
Шаги отдаляются, в кабинете повисает тишина, в которой раздается наше тяжелое, разъяренное дыхание. Я прижимаюсь щекой к бумагам из Сербии, издаю обреченный смешок и слегка дергаюсь, чтобы встать. Хватка на локте за спиной становится крепче.
- Мать твою, Богатырев, я тебя сейчас оглушу! - цедит Мирон, показывая злость, что бывает крайне редко. - Ты что творишь, идиота кусок! Хочешь гнить за решеткой? Могу организовать.
- Нет, - выдыхаю лихорадочно. - Я все… Отпусти, - расслабляюсь и поднимаю свободную ладонь в знак капитуляции.
Громов держит меня пару секунд для профилактики, после чего берет за шкирку и разворачивает к себе лицом. Поправляет мою одежду, оттряхивает от пыли, слабо ударяет кулаком под дых, и я закашливаюсь.
- Расскажешь, какого хрена тебя так накрыло?
Мирон изучает меня с пониманием, дружески похлопывает по плечу. Отходить не спешит, внимательно следит за моим состоянием, чтобы в случае чего опять скрутить. Но нападать я не собираюсь - перебесился. Пора разум включать.
- Узнал, что у меня сын родился… девять лет назад. Вот, запоздало праздную, - окидываю рукой помещение, останавливаясь на обломках стула. В глазах резь, будто битого стекла насыпали.
Соберись, Богатырев! Рано расклеиваться. Этот бой ещё не закончен.
- Значит, твой? - мгновенно догадывается Мирон, указывая на бумаги.
- Мой.
Голос срывается в глухой скрип. Я падаю на диван, потому что ноги не держат. Все тело ватное, будто не мне принадлежит. Облокотившись о колени, я обхватываю разрывающуюся от боли башку руками.
Раз, два, три…
Выпрямляюсь. Сознание проясняется.
Вдох…
Я верну все, что у меня украли.
Верну свою семью.
- Мирон, нужны юристы, которые помогут запустить процедуру восстановления отцовства. Грамотно, быстро, без лишней бюрократии, - повышаю тон, перекрикивая шум крови в ушах. - С Никой я сам поговорю, хотелось бы прояснить кое-что, - умолкаю задумчиво.
- Понял. Будет сделано. Что-то ещё?
- Вытащи меня, черт возьми, отсюда как можно скорее! Любыми способами! Мне пора домой.
Глава 39
Николь
Я схожу с ума в четырех стенах. В его большом доме, но без него. Заточена за высоким забором с острыми шпилями в окружении охраны, как преступница, и мотаю срок. Если в первые дни я верила, что все быстро решится и Даня вернется, то по прошествии недели моя надежда пошатнулась. Мне хочется помочь ему, но я не знаю, как… Я чувствую себя бесполезной, безвылазно находясь дома. Неизвестность давит гранитной плитой.
- Антон Викторович, есть новости от Данилы? - заглядываю в комнату для охраны, где ужинает наш домашний начбез. - Громов должен был к нему в СИЗО поехать. Он ничего не сообщал вам по итогу?
Мужчина резко подрывается он с места, бросив хлеб и ложку на стол, и вытягивается по струнке. Виновато поморщившись, я легким жестом прошу его присесть. Даня так вымуштровал ребят, что порой я чувствую себя не хозяйкой дома, а главнокомандующей в армии.
- Никак нет, Николь Николаевна! Как будет что-то известно, я сообщу, - заканчивает он рапорт, стоя по стойке "Смирно", и только потом возвращается за стол.
- Спасибо. Приятного аппетита, - посылаю ему добрую улыбку и прикрываю дверь, слыша его глухой смущенный кашель.
Мужики как дети, и даже суровым бывшим военным не помешает немного заботы и нормального человеческого отношения. Тем более Антон Викторович - один из немногих, с кем мне разрешено общаться.
Я точно как в тюрьме.
Мне срочно нужен Даня, иначе я волчицей взвою. Сегодня особенно тяжело - сердце выпрыгивает из груди. Я чувствую, что ему там плохо, но не могу быть рядом с ним.
Вспомнив напутствия Богатырева, я отгоняю от себя деструктивные мысли. Нельзя отчаиваться - мне велено ждать и верить. Но, черт возьми, как же это тяжело!
Я проверяю сына, который сидит в своей комнате за ноутбуком и смотрит в наушниках какую-то документалку по истории флота. Макс проще переносит вынужденные каникулы, самостоятельно нагоняет школьную программу и каждый день деловито спрашивает про Данилу. Когда замечает, что я грущу, то сурово, убедительно чеканит: "Он обещал вернуться, а настоящие офицеры слово держат". Мой маленький мужчина, без него я бы не справилась с этим испытанием.
Улыбнувшись, я тихонько возвращаюсь в гостиную, в сотый раз за день вытираю пыль с начищенных до блеска поверхностей, устремляю взгляд на увядающий букет цветов от Дани, но рука не поднимается его выбросить - так и стоит гербарий в фарфоровой вазе. И простое колечко я не снимаю с безымянного пальца. Все сохраняю в точности, как в тот день, когда Даню забрали в отделение.