Вероника Лесневская – Верни нас, папа! Украденная семья (страница 36)
С каждым сантиметром расходящейся на ее спине молнии по кускам осыпается моя броня, обнажая чувства.
Я капитулирую перед этой девушкой. Не могу бороться с самим собой.
Я беру ее плечи, обнимаю сзади, прижав к своей бурно вздымающейся груди, и утыкаюсь носом в макушку. Шумно и сбивчиво дышу ей, как астматик во время последнего приступа.
Она мой кислород. И мой нервно-паралитический газ.
- Дань, а если я сама попрошу? - сипло произносит Ника, и ее соблазнительный шепот сводит с ума.
- О чем, Колючка?
Она прокручивается в моих руках, запрокидывает голову и, поймав меня в цепкий зрительный капкан, грациозно спускает платье с плеч. Легкая ткань бесшумно ложится к нашим ногам. На Нике остается лишь черный хлопковый комплект белья - однотонный, гладкий и довольно простой, без кружев и прочих изысков.
Сегодня она явно не собиралась никого соблазнять, но я все равно попал в ее сети. Причем давно. С самой первой встречи.
- Дотронуться, - продолжает мурлыкать, переступая скомканное платье. - Поцеловать, - прильнув ко мне вплотную, она мажет носом по моей щеке. Уложив ладони на плечи, поддевает ноготками погоны, будто играет со мной, а потом становится на цыпочки, чтобы трепетно шепнуть на ухо: - Сделать своей.
- Маленькая, ты не в себе, - выталкиваю из груди, сдерживаясь из последних сил. Отказывать ей физически больно, но это необходимо. - Наверное, переутомилась.
Она не подчиняется. Кто бы сомневался!
Упрямо встряхнув волосами, начинает расстегивать мою рубашку. Как завороженный, слежу за каждым ее движением и не могу помешать. Мозги отключаются, руки не слушаются, плетьми повиснув вдоль тела.
Стою недвижимо, как якорь на дне, и пристально смотрю на мою Нику, запоминая каждую черточку ее покрасневшего, сосредоточенного лица.
Расправившись с рубашкой, она порхает пальцами по моим напряженным мышцам, обрисовывая их границы, скользит ладонями вверх и обвивает меня за шею. Плотно прижимается грудью к моему окаменевшему торсу, спаяв наши тела в одно целое.
Поймав мой потемневший взгляд, Ника непривычно твердо выдыхает мне в губы:
- Я люблю тебя, Дань.
Мне так не хватало этих слов. Всю жизнь, черт возьми!
Я всегда был готов отдавать, но ничего не просил взамен. Привык, что всем должен - любить, беречь, заботиться, тащить семью на себе. Таков мой путь, и я смирился с судьбой.
Ника стала для меня светом. Моим полярным днем. Я стремился к ней, как заблудший корабль к маяку. Мысленно молил, чтобы она не исчезла. Не оттолкнула меня. Чтобы просто позволила мне быть рядом, и я бы все для нее сделал.
Но я даже представить не мог, что она искренне меня полюбит.
Так, чтобы по-настоящему. Без условностей.
Я хочу ей верить. Мне жизненно необходимо это, чтобы снова научиться дышать.
Сдаюсь…
И совершаю третью, роковую ошибку.
- Любимая, - вырывается из груди и тонет в нашем поцелуе.
Якорь поднят, наш корабль на всех парусах несется к айсбергу, чтобы разбиться в щепки.
Я порывисто подхватываю Нику под бедра, впечатываю в себя, лишая воли и заставляя ее обмякнуть в моих руках. Легкую и беспомощную, несу на койку. Нависаю сверху, блуждаю голодным взглядом по безупречному нетронутому телу, рисую пальцами на нем невидимые узоры, а потом прокладываю этот путь губами.
В какой-то момент все барьеры опускаются. Я теряю самообладание, зато нахожу ее - главную девушку в моей жизни. Которая должна стать моей женщиной.
Мы есть друг у друга - и больше ничего не имеет значения: ни навязчивый скрип матраса, ни спартанские условия, ни царящая здесь антиромантика, как в казарме, ни мутные предпосылки, из-за которых мы совершенно случайно оказались вместе в одной постели. Препятствия стираются - остаются лишь точки соприкосновения, в которых мы сгораем до пепла.
Между нами искрит. Коротит. Замыкает.
Я слышу, как Ника ласково повторяет мое имя, и слетаю с катушек. Судорожно что-то нашептываю, будто в бреду, грубыми лапами сминаю хрупкую фигурку, впиваюсь шершавыми пальцами в бархатную кожу, не пропуская ни сантиметра.
Целую. Всюду. Наслаждаюсь ее вкусом.
Запретов сегодня тоже нет.
- Ты только моя, - требовательно рычу, когда она дрожит в моих объятиях. - Навсегда. Запомнила?
- М-м-м, - вертит головой, разметав взмокшие волосы по подушке, и кусает губы, чтобы зажевать собственные стоны. - А ты мой. Никого больше не полюбишь. Я тебе запрещаю, - сипло шипит мне на ухо, словно проклинает. Или благословляет обоих. - Запомнил?
Довольно усмехнувшись, вгрызаюсь в ее истерзанные губы поцелуем. Овладев непослушным ртом, неистово толкаюсь языком глубже. Она задыхается, кусается, царапается. А я снова кружу ладонями по ее разгоряченному телу, заранее зная, на каких струнах играть.
Вспышка. Ещё одна. Ника меня ослепляет.
- Договорились, Колючка, - ласково поглаживаю ее, пока она переводит дух.
Я хочу ее любить по-настоящему и полностью, но сдерживаюсь до последнего, несмотря на то как она красиво извивается в моих руках.
Обещал же… Ника это помнит. Поэтому сама не оставляет мне выбора.
Отзывчивая, нежная, страстная, она пылко откликается на каждое мое прикосновение, заставляя забыть обо всем.
- Даня, - шепчет, как в лихорадке, и горит. - Забери меня себе, Даня.
Больше не могу сопротивляться. Потому что только об этом и мечтаю...
Я претворяю свои самые смелые мечты в реальность, а она совсем не против. Вспыхивает вместе со мной, разгорается ярко. Грешным делом начинаю сомневаться, что я у неё первый, но ее тонкий вскрик возвращает все на свои места.
Моя. Навсегда.
Мы оба больше никого не полюбим.
- Прости, - замираю, позволяя ей привыкнуть ко мне.
- Не оставляй меня, - просит вдруг так жалобно, что сердце рвется. Трясется то ли от холода, то ли от страха. А меня кроет ударной волной.
Как можно? Лучше сразу на эшафот, потому что без нее я уже не представляю своего будущего.
- Никогда.
Ночную тишину разрывают наши синхронные вздохи, звуки поцелуев и стук сердец, что бьются в унисон. Ника слишком податливая и горячая для своего первого секса, будто под анестезией, но я дорвался до сладкого и обжираюсь до инсулиновой зависимости. На анализ не хватает ресурсов. Я не могу насытиться, она, на удивление, тоже... В последний момент осознаю, что мы без защиты.
Вот так ты девочку свою бережешь, Богатырев? Рано расслабился…
Как по щелчку, включается режим гиперответственности. Кажется, успеваю.
Все как в тумане. В мозгах - пелена.
Ника отключается, словно в ней резко села батарейка. Я удобнее устраиваю ее на своей груди, прижимаю к себе так плотно, будто кто-то покушается на мою ценность, прячу под одеялом - и долго рассматриваю свою невесту, запечатлевая каждую черточку.
Момент, который хочется остановить и зациклить на повторе. Надеюсь, нас их много ждет впереди. До конца дней мы будем засыпать и просыпаться вместе.
Назад дороги нет. Или с ней, или ни с кем.
Зарывшись пальцами в ее волосы и уткнувшись носом в макушку, я обессиленно прикрываю глаза, прибитый и обезоруженый чистым концентратом счастья.
Буквально через пару минут на тумбочке вибрирует телефон.
Глава 26
- Батя, наконец-то! - звучно и на грани паники вырывается из динамика, и я инстинктивно впечатываю его в подушку, чтобы заглушить голос брата.
Осторожно выбираюсь из нежных, но цепких объятий моей теперь уже женщины. Полуторный матрас с трудом вмещает нас обоих, поэтому она полностью лежит на мне, распластавшись и закинув ногу на мое бедро. Койка предательски скрипит при каждом движении, противно пружинит, но моя уставшая девочка спит так крепко, что выстрелом из пушки не разбудишь.
Улыбнувшись, я невесомо целую ее в висок, задерживаюсь на секунду. Ловлю легкое размеренное дыхание, втягиваю носом тонкий аромат непослушных, как их хозяйка, волос, впитываю тепло разморенного, раскаленного, как печка, обнаженного тела.
Нехотя поднимаюсь, оставляя Нику на смятых простынях, сохранивших запахи нашей близости и следы ее невинности. На мгновение фиксирую на спящей красавице взгляд, будто фотографирую, а потом заставляю себя отвернуться к окну.
- Ты уже приехал? - прикладываю трубку к уху, зная, что Свят послушно ждет моего ответа на том конце линии. - Который час?