Вероника Лесневская – Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд (+ Бонус. Новый год у Тумановых) (страница 35)

- Проходите, чего вы там застыли? – бурчит Петр Валентинович, выводя меня из тяжелых размышлений. Занимает свое место и надвигает на глаза окуляр. Опускает лампу, регулируя поток света, и наклоняется, сгорбившись над столом.

Обхватив Макса за плечи, слегка подталкиваю его к мастеру. Помогаю взобраться на высокий стул, а сам становлюсь рядом, нависая на подставкой.

- Что на этот раз интересного раздобыл? – хмыкаю я, наблюдая, как Петр Валентинович перебирает и смазывает механизм наручных часов, явно старинных.

Пока я за границей гоняюсь за редкими экземплярами, он заменяет меня в России. Петр Валентинович такой же безумный, как я. Поэтому я и доверил ему салон. Он горит своей профессией. Относится к часам, как к детям родным, следит за ними, ремонтирует, пылинки с витрин сдувает. И еще не упускает случая добавить в нашу местную импровизированную коллекцию очередной необычный экспонат.

- Утром мужик какой-то принес. Он нашел их в вещах покойного деда, сначала выбросить хотел, но на всякий случай к нам заглянул. Сам понимаешь, Адам, от такой красоты я отказаться не мог. Да и сэкономил хорошо, дешево выкупил, - оправдывается Петр Валентинович, потому что знает, насколько плохи у нас дела. По сути, салон существует полностью на дотации от своих «заграничных собратьев». – Но этот товарищ стоит каждого потраченного рубля! Часы «Делемонт», - прикрыв механизм, он показывает мне циферблат. - Производство "Орлофф", Швейцария-Россия, 50-е годы.

Присаживаюсь рядом с притихшим Максом, по плечу его хлопаю, пытаясь вернуть в реальность. Но напрасно: он утонул в мире цифр, стрелок и шестеренок.

Петр Валентинович переворачивает часы и возвращается к механизму. Как по команде, мы с Максом подаемся вперед, чтобы лучше рассмотреть каждую деталь.

- Механизм А.Шилд 1361 на 17 камнях, автоматический завод, противоударное устройство Инкаблок, - комментирует мастер.

Слышу, как шумно дышит Макс. Издаю слабый смешок, но тут же кашляю в кулак, чтобы он не решил, будто я издеваюсь над ним. Наоборот, вижу в мальчике с горящими глазами… себя.

И хоть внешне он – копия красавицы Агаты, но в душе тот еще часовщик.

- Ремешок для них подберу новый, - прижав металлическую крышку до щелчка, Петр Валентинович отклоняется и выдвигает один из ящиков стола. - Как думаете, какой цвет лучше?

Раскладывает перед нами несколько типов кожаных полосок.

- Темно-коричневый.

- Этот!

Указываем с Максом на один и тот же ремешок. Мастер улыбается, глядя на нас, но тут же принимает серьезный вид и наклоняет голову, заканчивая облагораживание часов.

- Что не так? – внимательно сканирую Макса, который беззвучно губами шевелит.

- Можно листок и ручку? Я боюсь, что забуду название, - заявляет вдруг, но ловит мой вопросительный взгляд. - Хочу маме показать, а она мне копию поищет.

И вновь уголки моих губ упрямо ползут вверх. Не могу без улыбки смотреть на маленького мужика, который и от цели своей отступиться не может, и деньги мамины экономит. Сознательный. Порой мне кажется, что он серьезнее и ответственнее меня. Эти черты ему явно от Агаты достались.

- Не надо, - ухмыляюсь.

- Почему? – обреченно выдыхает. – Мама всегда находит то, что я прошу!

- Потому что, - забираю у мастера часы и протягиваю Максу, - они теперь твои.

- Неа, дорого, наверное, - выставляет руки перед собой. Отказывается, а сам удержаться не может, чтобы еще раз не обвести часы взглядом искрящимся, но с оттенками грусти.

- Считай, что ты у меня дома, - пытаюсь убедить. - Если откажешься от подарка, то обидишь меня.

Пока Макс размышляет, как ему поступить, я беру его руку, снимаю с запястья китайский ширпотреб – и застегиваю кожаный ремешок.

Постукиваю пальцем по циферблату с надписью «Orloff» - и ни секунды не жалею о том, что отдал часы мальчишке. Почему-то уверен, что Макс будет беречь их, как Петр Валентинович бережет мой салон.

Три одержимых коллекционера в одном замкнутом пространстве. Надо же, собрались вместе.

Мастер, извинившись и сославшись на дела, скрывается в небольшой подсобке. Я же поворачиваюсь к Максу, который не может глаз отвести от подарка. Подводит часы, поглаживает пальцем циферблат, поправляет ремешок на запястье.

Почувствовав мой пристальный взгляд, все-таки поднимает голову. И внезапно бровки черные хмурит. Мимика у него тоже как у Агаты.

- О маме спросить хочешь? – Макс оказывается весьма проницательным. – Ты ей не нравишься, - одной честной фразой рубит мои планы на корню и виновато пожимает плечами.

- А Макар из больницы ей, значит, нравится? – злюсь я, но не на мальчишку. И даже не на Агату. Насильно мил не будешь, и между безответственным бабником и главным врачом серьезная женщина с тремя детьми, разумеется, выберет последнего. Он надежнее.

Раздражает то, что времени много потерял я, занимаясь бесполезными поисками и отталкивая чертовку от себя. И продолжаю медлить.

Идиотский тест ДНК. Без него у меня связаны руки.

- Не-е-е, - кривится Макс и активно головой машет. – От него маму вообще тошнит, - изображает рвотные позывы.

Поведение мальчишки и его слова вызывают смех. Выдыхаю с облегчением. Минус Макар. Не все еще потеряно.

- Значит, шанс у меня есть, - размышляю вслух. - По сравнению с Макаром.

- Не значит, - Макс жестоко обрубает слабые зачатки моей надежды. Весь в мать, такой же черствый и непоколебимый.

- Да почему? – подаюсь вперед и прищуриваюсь. – Еще кто-то у мамы есть? Другой мужчина?

Ответа не слышу, но уже заранее самовозгораюсь. Я ведь не знаю ничего о личной жизни Агаты, не интересовался. Виделся с ней или в клинике, или во время наших «вылазок» в поисках наследника. И однажды в спортзале, после чего ее образ долго преследовал меня.

Шикарная женщина. Не может быть она одинокой. И дети слишком приятные и милые, чтобы быть помехой для отношений. Это только я такой идиот с навязанным самому себе табу. Любой адекватный, здоровый мужик схватил бы Агату и не отпускал.

- Нет, - одним коротким словом успокаивает меня Максим. – Но мама говорит, что если в магазине закончился свежий хлеб, то лучше... никакой не брать, чем есть что попало, - с трудом воспроизводит длинную фразу, видимо, Агату в точности цитируя.

Вот чертовка! Перебирает, носиком вертит. Хотя имеет право. Я еще в спортзале ее зауважал, когда узнал, как она Ромку отбрила. А сейчас – с новой силой. За то, что на меня не вешается и не пытается денежный мешок вытрясти по максимуму, хотя я в том состоянии, что сам готов ей все отдать. Мне было бы проще, если бы Агата вела себя легкомысленно и доступно. Тогда бы я быстро затащил ее в постель, утолил интерес и голод - и не мучился бы больше. Но именно потому что с ней так нельзя, меня она притягивает еще сильнее. Парадокс.

- Ишь какая, - не выдерживаю я. – А я «что попало», получается?

- Пока да, - не жалеет меня Макс. Бьет в самые слабые места. Точно в мамку весь! - Надо что-то делать, Адам.

Приподнимается на стуле и слабо хлопает меня по плечу ладошкой. Как старый добрый друг. И смотрит при этом так снисходительно, будто я совсем глуп и безнадежен.

- Ладно, идем «что-то делать», - ухмыляюсь я и беру Макса на руки.

Маленький мужчина пытается сопротивляться, но быстро сдается, отвлекаясь на наручные часы. Что же, путь к сердцу Макса найден. С этой задачей я справился на удивление легко. Просто перенес на пацана собственные увлечения. И они совпали.

Мысленно ставлю галочку. Очередное сходство между мной и тройняшками.

Не может прийти отрицательный тест! Мои они! И Агата что-то знает, поэтому солгала, что не делала ЭКО. Защищала от меня моих же детей.

Именно поэтому мрачнеет и злится сейчас, когда я выхожу из мастерской с Максом на руках. Думает, я сына ее себе в наследники присмотрел? Ошибается. Всех присмотрел.

Четверых…

- Адам, - зовет таким тоном, что невольно все грехи свои вспоминаешь и исповедаться готов. В моем случае это много времени займет, поэтому встряхиваю головой и слушаю дальше. – Спасибо за… подарки, - слово хорошее, а в ее устах будто ядом сбрызнуто. – Девочкам очень понравились, - кивает на близняшек.

Васька и Ксюша хвастаются друг перед другом миниатюрными часиками. Заметив меня, довольно благодарят и пальчиками подвески на браслетах ковыряют. У первой – дамская модель автомобиля изображена с топазами на колесах, у второй – корона принцессы, инкрустированная розовыми камнями. Это все, на что хватило моей фантазии. И мастерства Петра Валентиновича. Я так сумбурно ему по дороге в автосалон объяснял, чего хочу и как вижу, и дал настолько мало времени на исполнение, что теперь приятно удивлен результату. Он и подвески по описаниям подобрал, и часики подготовил. И кое-что "особенное" для Макса-часовщика.

Главное, прием сработал – и девчонки тоже без ума от побрякушек.

Женщины все одинаковые.

Кроме чертовки, которая убивает меня черным взглядом.

- Почему тогда ты злая такая? – хмурюсь я.

Любой мой пламенный порыв из огнетушителя гасит. Поглядываю на цветочную корзинку с бархатной коробочкой внутри, которую я поручил подготовить для нее. Нетронута.

- Пришли мне чек, я в состоянии оплатить подарки СВОИМ детям, - подчеркивает слово «своим». И подбородок воинственно вздергивает.

«Сомневаюсь», - мысленно усмехаюсь я, покосившись на антикварные часы на запястье Макса. Агате лучше не знать их стоимость. Как, впрочем, и цену обычных, на первый взгляд, украшений для близняшек. Они тоже с изюминкой. Хорошо, что чертовка ни хрена в часах не разбирается, а вот Макс вытягивает шею и едва не слетает с моих рук, рассматривая циферблаты на браслетах сестер. Глаз-алмаз у него, горжусь!